«Смотрите, – говорит он, – если вы конкретно про меня, в смысле про меня лично, – да, я католик. Но вы, верно, знаете, что все эти бабушкины страшилки, по большому счету, уже не актуальны. Критерии определенно смягчаются, и то, что я католик, не сыграло решающего влияния на выборах. Священная коллегия кардиналов ищет кого-то, чье сердце открыто Богу, кто в ладу со своими чувствами, кто умеет не только отлучать, но и, можно сказать, привечать, ведь отлучение – чисто негативный акт, несовместимый с тем типом актуализации, который, надеюсь, избрала сегодняшняя церковь. Да, церковь стремится не пренебрегать никакими возможностями, и в недалеком будущем мы, вполне вероятно, получим папу Рочестера, папу Эллен и даже папу Айру – никаких препон не вижу».
«Папу Айру? – переспрашиваю я. – Не кажется ли вам, что это навряд ли? Церковь сотни лет называла евреев христоубийцами, и вдруг папой станет еврей?»
«Смотрите, – говорит Рон тоном заправского понтифика, – кто старое помянет, тому глаз вон. Вы же знаете, мы перестали винить евреев в смерти Христа. Я хочу сказать, без них, очевидно, не обошлось, но необходимо смотреть на вещи в исторической перспективе, и нынешняя церковь одобряет мою прошлогоднюю буллу, требующую признать, что они, наверное, просто хотели ему подгадить. В моей булле так и сказано: евреи подгадили Христу, но, собственно говоря, они его не убивали».
У меня отлегает от сердца, и я начинаю расспрашивать Рона о ранних годах, годах борений, трудных годах, которые должен перетерпеть всякий юноша со скипетром в ранце – точнее, не перетерпеть, а преодолеть сложности, если он стремится к высокой цели.
«Ну да, – говорит Рон, – нелегко было, очень нелегко, зато не соскучишься. В смысле, я прошел весь путь, снизу доверху, от алтарника до шефа. Сидел в исповедальне и слушал рассказы ребятишек об их нечистых мыслях. Стоял у купели и крестил младенцев – вел, так сказать, подготовительные работы, – он тихо хихикает над своей шуткой. – Устраивал игры в бинго, венчал прихожан, окормлял паству. Я был самым молодым кардиналом в истории, вышедшим из Пяти Городов[37], и на моем пути встречались ухабы, но иногда я смеялся последним, и все усилия окупились в тот вечер, когда меня выбрали папой. Живо помню тот вечер. Тепло, легкий ветерок, и мы с Пэм – это моя первая жена – стоим вместе и смотрим на дым, ждем, ждем, ждем. Так было девять раз – почудилось, целый миллион, но наконец дым стал белым, и мне сказали, что я выиграл. Боже правый, это было прекрасно, просто прекрасно».
Рон смахивает набежавшие слезы, но очевидно, что стыдиться искренних эмоций – не в его стиле, он освободился от оков деланой невозмутимости, так долго закрепощавших мужчин. Я делюсь этим с Роном, и он радуется, даже благодарит: очень хорошо, что я подметила, что он выше старых чопорных ценностей, отказывающих мужчинам в праве на чувства.
«Послушайте, – говорит он твердо (сразу видно, человек не зря просиживает штаны на папском престоле), – мы все, знаете ли, в одной лодке, я хочу сказать, мы со Сью работаем в тандеме. Мы всё между собой обсуждаем, серьезно, все вопросы. Мне и в голову не придет издать буллу, пока я не обговорю ее со Сью. Не потому, что она моя жена, а потому, что я уважаю ее мнение, ценю ее проницательность. Очень много она делает сама – например, внедрила облатки из цельнозерновой муки. В смысле, это с начала до конца ее задумка. Именно Сью мне объяснила, что верующие много лет травили свой организм облатками из рафинированной муки. Это только один пример. У нее сотни достижений, даже не перечислить. Да, таких, как Сью, поискать. В смысле, она всей душой болеет за интересы верующих. Уж поверьте, она постоянно думает о людях. Она не просто владычица моего сердца, но и вообще владычица сердец. И поверьте, я говорю это не для красного словца, а от души».
Св. Гарретт Привередливый (ум. 1974) – покровитель визажистов. Ему молятся об избавлении от отечности и неровного тона кожи.
Гарретт родился в Кливленде в 1955 (по крайней мере с его собственных слов) году. Его отец, фабричный рабочий, мало интересовался своим бледным хрупким сыном. Мать, женщина благочестивая, торговала вразнос косметикой, чтобы вносить свою лепту в семейный бюджет. Возможно, именно она стала для Гарретта земным источником вдохновения.
Гарретт с младых ногтей выказывал не по годам пылкую душевную щедрость и вечно вызывался «накрасить хотя бы реснички» всем особам женского пола, попадавшимся ему на глаза. Когда ему было одиннадцать, он во время страшного бурана, одетый в одну лишь тонкую хламиду, преодолел пешком сорок семь миль, чтобы в лесных дебрях оставить свое приношение – корм для лесных обитателей. Теперь место этого благодеяния, прозванное «Вишни на снегу», часто посещают паломники со всего мира. Примерно тогда же Гарретт совершил первое чудо, отретушировав широкий мясистый нос местной дамы так, что присутствие контурной пудры осталось тайной.