Теперь, чтобы ответить на главный вопрос – проверить, верно ли утверждение «Тем, кто умеет ждать, хорошие вещи сами идут в руки», мы, по сути, должны превратить его в вопрос: «Верно ли, что хорошие вещи сами идут в руки тем, кто умеет ждать?» Разделив свой ответ на две части, обнаруживаем: мы уже выяснили, что, во-первых, к «хорошим вещам» относятся лингуине с морепродуктами, автомобиль «бентли» и неизменно чарующий Париж.
Мы выяснили, что, во-вторых, «те, кто умеет ждать» ждут в аэропорту О’Хара. И, припомнив собственные невымышленные приключения, сверяемся еще разок со своей ценной таблицей. И со вздохом, скрепя сердце, заключаем: «Нет, тем, кто умеет ждать, хорошие вещи не идут сами в руки», кроме случаев, когда ввиду непредсказуемых личных предпочтений «тех, кто умеет ждать», в списке «хороших вещей» обнаруживается пункт «ваши (опустошенные по дороге) чемоданы, да и то не все».
Для начала я почитаю себя обязанной сделать заявление, которое окружающие наверняка сочтут чистосердечным признанием. И ошибутся – я уверена, что просто констатирую факт. Итак, я не люблю животных. Любых. Даже как отвлеченное понятие. Животные мне не друзья. Двери моего дома для них закрыты. В моем сердце для них не найдется даже уголка. Для меня животные попросту не существуют. Впрочем, чтобы избежать недоразумений, сделаю оговорку: в конкретном смысле я не желаю животным зла. Я не потревожу животных, если они меня не потревожат. Гм… Пожалуй, лучше сформулировать по-другому. Я лично, своими собственными действиями не стану тревожить животных. Но вместе с тем полагаю, что тарелка, на которой отсутствует добрый кусок чего-нибудь этакого с кровью, оскорбляет чувства серьезного едока, и, хотя мне нередко попадаются мужчины, предпочитающие мисо мясу, не припомню, чтобы подобные типы хоть однажды вызывали у меня симпатию.
Итак, будет точнее сказать, что я не люблю животных за двумя исключениями. Первое исключение – бывшие животные: их я люблю горячо, в форме отменных поджаристых ребрышек и пенни-лоферов от «Басс Уиджен». Второе исключение – любые животные, которые держатся от меня подальше. Я хочу сказать – не просто подальше от моей квартиры, а очень далеко, в дальних чащах, а еще лучше – в дальних закоулках южноамериканских джунглей. В сущности, это было бы только справедливо. Я к ним не суюсь, пусть и они ко мне не суются.
С учетом всего вышеизложенного вас вряд ли удивит, что я не одобряю практику держать животных в качестве домашних питомцев. «Не одобряю» – еще мягко сказано. Питомцев следует поставить вне закона. Особенно собак. Особенно в Нью-Йорке.
Я нередко облекала эту мысль в слова в приличном обществе (точнее, в обществе, которое по нынешним временам сходит за приличное), а мне неизменно возражали: даже если самых безалаберных и стоило бы обессобачить, все же необходимо подумать о потребностях незрячих и патологически одиноких. Я не вполне лишена сострадания и, хорошенько поразмыслив, нашла идеальное, на мой взгляд, решение: определить одиноких в поводыри к незрячим. Осуществление плана даст первым собеседников, вторым – надежную опору, а всех остальных избавит от, увы, слишком частых сцен, когда взрослый мужчина обращается к немецкой овчарке почтительным тоном, который лучше приберечь для престарелых духовных лиц и налоговых инспекторов.