— Убийца сказал, что запер её в шкафу, пока разделывал сестру, — отвечает мама с отвращением. — А сама Адель об этом ничего не помнила. Ни бабушку, ни маму, ни дом — ничего. Она забыла свою жизнь, и для нее она началась в ту секунду, когда она очнулась в больнице. Психологи сказали, что у нее диссоциативная амнезия, вызванная сильным эмоциональным потрясением. Психика вытеснила из её памяти внушительный отрезок, позволив начать жизнь заново. Она не знала, кто она, сколько ей лет, и весь мир вокруг казался ей огромным и пугающим. Но она всё понимала: знала, что люди бывают хорошими и плохими, что у детей есть родные родители и приемные. Единственное, что она помнила, — свое имя. Первое время Адель была очень молчаливой, но потом…
— Постой, мам, — перебиваю, сложив на столе руки, — значит, Виталина попросила вас удочерить девочку, которую оставил сиротой брат её мужа?
— Они с Виктором чувствовали себя виноватыми. Он хотел отказаться от выборов, снять свою кандидатуру, ведь рано или поздно всем стало бы известно, что его родной брат — убийца, лишивший жизни трех девушек, у одной из которых была маленькая дочь. У девочки не было родственников, подругу её матери расчленили, а в это время та девочка, возможно, всё видела. Это был бы громкий скандал и нашлись бы люди, которые обвинили бы во всем именно Виктора — бессовестного брата, который зазнался, забыл свои корни, оставил родного брата, а тот просто сошел с ума и убил молодых девушек. Насколько бы чистой ни была репутация человека, стоит только одной крошечной темной капле коснуться её, она моментально становится серой, и вернуть ей первоначальный вид не удастся больше никогда.
— Почему они сами не удочерили её, а попросили вас?
— Потому что для такого человека, как Виктор Юр, с его известностью, статусом и положением необходимы определенные предпосылки: легкий намек на желание взять ребенка из детского дома в каком-нибудь интервью, через несколько месяцев принять участие в благотворительной кампании для детского дома и так по цепочке, пока в сознании общественности не укоренится эта идея. Решение, принятое с бухты-барахты, вызовет ряд вопросов. Да и человеческий фактор нельзя исключать: сотрудники различных ведомств были бы в курсе, что мэр спешит удочерить девочку, оставшуюся без мамы, а её мама была убита его родным братом — сенсация! А нашему с отцом решению никто бы не удивился: вся страна знает, что папа оперирует детей и взрослых, берется за самые сложные случаи и нередко проводит операции бесплатно. А я уже много лет помогаю непростым детям и их любящим и порой отчаявшимся родителям. Я не могу и дня прожить, чтобы не принести им пользу. Поэтому, когда мы с отцом изъявили желание удочерить девочку, которую обнаружили на месте жестокого убийства, вопросов к нам не возникло. О судьбе её мамы людям было известно немного: уехала заграницу и, к несчастью, погибла. Как и почему — значения не имело, поскольку девочка осталась сиротой, а мы с отцом решили помочь ей не потеряться в этом огромном и безжалостном мире. Мы полюбили её с первого взгляда. Связи, полезные знакомства и наше с отцом положение в обществе позволили нам значительно ускорить процесс. Адель и дня не провела в детском доме. Так у тебя появилась сестра.
Прячу лицо в ладонях, а потом запускаю все десять пальцев в волосы, желая вырвать их с корнями.
«
— Адель когда-нибудь интересовалась своим прошлым? Что с ней случилось? Где её родители?
— Первое время она была очень молчаливой. Мы с отцом преподносили информацию осторожно и дозировано: "Несколько дней ты поживешь в нашем доме, он у нас большой, и тебя ждет твоя собственная комната. Нравится ли тебе у нас? Если да, то ты можешь здесь остаться. Мы бы хотели, чтобы ты жила здесь с нами". Когда все документы были готовы, а Адель более-менее привыкла к нам и новой жизни, мы с отцом решили поговорить с ней о том, почему она оказалась у нас. Но Адель попросила этого не делать. Она сказала, что знает: у нее никого нет, а когда у детей нет родителей, то их отправляют в детский дом, как бездомных животных в приюты, и те будут вынуждены ждать чуда. Сказала: "Если я вам нравлюсь и не доставляю хлопот, — рассказывает мама, шмыгнув носом, — то я бы хотела здесь остаться и стать вашей дочерью. Я не буду вам мешать. Буду учиться на одни пятерки. А ещё буду тише воды и ниже травы". Я всегда боялась, что она может вспомнить те жуткие дни, проведенные в шкафу без еды и воды…
Выхожу из-за стола и подхожу к мойке. Споласкиваю руки холодной водой и умываюсь, чтобы хоть немного остудить пожар, рвущийся изнутри.
— Я боюсь, что сейчас она может находиться там, — произносит мама. — Вдруг её сознание проживает то прошлое, память о котором на много лет отключила психика? Вдруг, когда она очнется, то будет помнить всё, и ей будет так больно…