— Мы не знаем этого наверняка. Возможно, Адель просто спит и не видит ничего, кроме непроглядной темноты.
— Как я не увидела? — спрашивает она себя. — Как не поняла, что Богдан одержим ею? Я столько раз говорила ей, какой он чудесный, какой внимательный и заботливый, что ей стоит присмотреться к нему, а она… Она столько же раз говорила, что он ей не интересен. А я не слышала. Жаль, что ей досталась слепая и глухая мать.
— Ты лучшая мать во вселенной, — говорю я, протирая лицо вафельным полотенцем. — И Адель думает так же. Поверь мне.
— Вы подружились, да? — смотрит она на меня с улыбкой, которая дается ей с трудом.
Я её люблю, мам. Люблю так сильно, что сердце в моей груди отмирает по кусочку без нее.
Сглотнув и виновато опустив голову, отвечаю:
— Да. Неужели ты думала, что будет иначе?
— Спасибо тебе, дорогой. Я очень ценю твое присутствие, внимание и поддержку. И я уверена, что Адель тоже это чувствует.
— Думаешь? — вырывается у меня всего одно слово, переполненное до краев блестящей, как водная гладь в лучах солнца, надеждой.
Взгляд мамы замирает на мне в немом непонимании. Слышу шорох в стороне и тотчас переключаю внимание на отца, появившегося на кухне.
— Как вы тут? — спрашивает он, пожав мне руку. — Ника, как себя чувствуешь?
— Уже лучше, дорогой. Как прошла операция?
— Превосходно, — садится он рядом с ней. — Мальчишка будет бегать и играть в футбол.
— Горжусь тобой.
— Как там наша соня? Случайно не спрашивала обо мне?
Мне нравится смотреть на родителей, на то, как трепетно и уважительно они относятся друг к другу даже в самые темные и непростые времена. В их сердцах нет места обидам и обвинениям, они не ищут виноватого друг в друге, хотя очень часто большая беда становится причиной разлада между близкими людьми. Они просто любят и держатся за руки, укрепляя и усиливая надежду на чудо.
— Я пойду к себе, — говорю, положив полотенце на стол. Не хочу им мешать. — Зайду на минутку к Адель и пойду спать.
— А как же чай? — спрашивает мама. В её взгляде что-то изменилось, и это вынуждает меня испытывать глупое чувство вины.
— У меня совсем нет аппетита, мам. Я хочу немного поспать.
— Отдыхай, сынок. Ты сегодня весь день провел у постели Адель, теперь моя очередь. К тому же, я обещала ей почитать.
— С удовольствием присоединюсь! — говорит отец, зевая.
— Готова поспорить, что ты уснешь уже на первой странице романа.
— Приятного вам вечера и чтения, — говорю на прощание. — Если что — зовите.
— Спокойной ночи, сынок, — говорит мама мне в след. — Найди её, — добавляет она, заставив меня на мгновение остановиться в широком проходе. — Я где-то читала, что такое возможно.
— Любовь моя, не стоит доверять всему, что пишут в интернете, — говорит ей отец. — И вообще, сейчас лучше ничего в нем не читать.
— Как ни пытался Таггарт рассматривать письма Мойры с позиции циника, ему так и не удалось избавиться от ощущения, что эта шотландка ему более чем симпатична. Ему импонировала её манера живо, красочно и подробно описывать ежедневную жизнь обитателей поместья[3].