Внутри полностью

— Обещаю, мы с Никой устроим тебе грандиозный праздник! Арендуем весь караоке-клуб, соберем всех твоих друзей, семью, коллег и даже учеников, если захочешь, и будем петь до самого утра! Повеселимся так, что на всю жизнь запомним! Поэтому скорее просыпайся, подруга… Я так скучаю по тебе, Адель. Очень скучаю.

Пахнет неприятно, но я привыкла. В животе пусто и от этого больно, но я привыкла. Языку неприятно, когда сухо во рту, но и к этому я привыкла. А можно уснуть и никогда больше не просыпаться?

— Я тут слышал, что мама с Настей планируют вечеринку организовать. В караоке-клубе, если что. Дата и время ещё пока неизвестны, ведь это, как и погода за окном, зависит только от тебя, Адель. Пожалуйста, не заставляй всех нас долго ждать. Все жаждут продемонстрировать свой талант, считая его уникальным. А мне не терпится увидеть их лица, когда я, выйдя на сцену и взяв в руки микрофон, открою им глаза: талант есть только у меня. — Глубокий и тяжелый вздох. — Извини меня. Я несу чепуху последнее время. Шучу по-дурацки, фильмы выбираю бессмысленные… Это потому, что страх во мне с каждым днем становится всё сильнее. Я боюсь потерять тебя, Адель. Я злюсь, потому что это нечестно: я только-только нашел тебя — поразительную, удивительную, самую красивую и нежную девушку на свете. Ты лучшее, что случалось со мной, Адель… А вселенная уже пытается отнять тебя у меня. Если бы я только знал, где находится её штаб-квартира, разнес бы в щепки. Пожалуйста, милая, вернись ко мне…

В темноте хорошо. Спокойно. И чувства голода здесь нет, и неприятных запахов, и страха. Тишина прекрасна и целительна.

— Ты мне очень нужна, Адель. Прошу тебя, вернись ко мне…

Насколько необъятна эта темнота? Есть ли у нее границы? Я всё иду и иду, а конца и края этому нет.

— Почему ты такая мелкая? — раздается чей-то голос. — Сколько тебе, одиннадцать? Тебя что, не кормили никогда?

— Аверьяну всё это не понравится. Ты не понравишься. Когда он вернется, а это обязательно случится, от тебя избавятся, подкидыш!

— Но Таггарт и не думал идти у нее на поводу. Эта самонадеянная шотландка явно переоценивала свою роль смотрительницы замка либо искренне считала, что имеет на родовое поместье больше прав, чем он.[4]

— Грязная маленькая мерзавка!

— Тебе здесь не место!

— Ты что, надеешься занять его место? Аверьян тебя уничтожит!

— Ты никто!

— Завяжи ей руки покрепче!

— Расскажешь кому-нибудь, и я приду к тебе ночью, чтобы отрезать твой грязный язык!

— Деточка, ты только взгляни на эту красоту: осетинские пироги с пылу с жару! Ты не можешь их не отведать!

— Дорогая! Дорогая, Аверьян возвращается! Господи, как я рада! Наконец-то ты познакомишься со своим братом!

— Пожалуйста, Адель… Если ты слышишь меня, дай мне знак. Прошу тебя. Я должен знать, что ты здесь. Что ты не исчезла, не заблудилась, что ты… здесь, со мной. Прошу, Адель.

— Грязнуля!

— Твои ученики передают тебе привет, милая. Ждут не дождутся начала занятий.

— Пару недель поживешь у тети Ксюши. У нее придурковатый брат, так что с ним даже не связывайся! Сиди тише воды, ниже травы!

— Куриные крылышки в соусе барбекю! Чуешь аромат, спящая красавица?

— Если не хочешь сдохнуть, жри кашу, идиотка!

Замолчите!

Замолчите!

Замолчите все!

— Я люблю тебя, Адель, — сквозь густую тьму и мертвую тишину, как легкий дым, проникает бархатный мужской шепот. — И я буду ждать тебя столько, сколько потребуется. Только не оставляй меня, ведь я без тебя уже не смогу.

Сегодня ночью мне приснилось, что Адель не помнит меня. Она очнулась, и об этом на весь дом объявила Зоя, уронив на пол огромное блюдо с шоколадными кексами, которые рассыпались по всему коридору. Я тотчас бросился в комнату на первом этаже, раздавив несколько штук горячей выпечки, а Адель, сидя на постели и обнимая маму, взглянула на меня с неловкостью незнакомки и тихонько спросила её: «А кто это? Мой врач?»