– Наполеон, заманивая африканских и азиатских жидов под свои знамена, обещал им Палестину и даже восстановление иерусалимского храма во всем его блеске, однако они предпочли остаться от дела в стороне…
– До Наполеона с этим проектом носился Фихте: отвоевать для них Палестину и отправить их всех туда…
– Нэхай сами соби отвоюють!..
– В масонском словаре так и заявлено: «Истинные и настоящие масонские ложи не терпят евреев в своей среде»…
– Пушкин ненавидит их, как паршивых собак…
– Что ни говорите, господа, а зря не привлекли мы Пушкина в нашу среду: с его именем можно было бы сделать чудеса…
– Нет, нет, это человек ненадежный!.. – раздалось сразу несколько голосов. – Он за первую юбку отдаст все… Да и стишки писать одно, а действовать другое: когда он жил еще на юге и майор Раевский, уже в крепости, пожелал увидаться с ним, он увильнул… Нет, в серьезном деле ему места нет…
Стемнело. Зажглись лампы. Изнемогая душой, Наталья Михайловна пригласила всех к чаю. Но многие по-прежнему остались в близости закусочного стола, другие дымили длинными трубками, и гомон стал еще горячее и бестолковее. Полковник Булатов все ходил от одной группы к другой и все никак не мог понять, в чем же именно скрыта тут отечественная польза. Многое тут прямо пугало его…
– Нет, дворец, господа, это святое место… – громко сказал обстоятельный Батеньков. – Стоит только солдатам до него прикоснуться, как их уж ни от чего не удержишь…
– Вот это верно!.. – тряхнул головой Булатов.
– Нисколько!.. – горячо набросился на него молоденький моряк с сердитыми глазами. – Ежели взять большую книгу с золотой печатью и написать на ней крупными буквами «Закон» да пронести ее по полкам, они пойдут, куда угодно… Посмотрите на Гишпанию: начали с горстью войска, а каких делов натворили!..
– Правильно! – крикнул Николай Бестужев. – И ваш Кронштадт пусть будет нашим островом Леоном…[41]
– Напротив того: наш остров Леон должен быть на Волхове или на Ильмени, в военных поселениях… – возразил Батеньков. – Недовольство там такое, что от одной искры все запылает, и на Петербург можно будет двинуть до сорока тысяч…
– Да и здесь в полках кипит!.. – кричали со всех сторон. – Но мы мало считаемся с командным составом, господа. У великих князей в руках дивизии, и они имели достаточно осторожности насовать своих креатур везде. Они с царем раздают земли, деньги, чины, а мы что? Синица в руках лучше журавля в небе. Мы сулим пока отвлеченности и надеемся наделать государственных деятелей из прапорщиков, которые и вести себя как следует не умеют… Утопия все это…
– Господа… – чувствуя в горле острую боль, громко проговорил Рылеев. – В настоящий момент поздно разводить критику. Нам выхода нет: конечно, все мы у них уже на мушке… Лучше быть взятым на площади, чем в постели. Пусть лучше все видят, как мы погибнем, нежели будут удивляться, когда мы тайком исчезнем из общества и никто даже и знать не будет, где мы и за что мы пропали…
Трубецкого пошатнуло. Он проклинал свое легкомыслие, но старался сохранить свой значительный вид.
– Ну, что же, и умрем… – мечтательно улыбнулся молодой князь А.И. Одоевский, конногвардеец и поэт. – Ах, как славно мы умрем!..
Между тем подходили все новые и новые заговорщики, офицеры-гвардейцы. Вести были мало утешительны: твердой уверенности, что их части пойдут за ними, не было почти ни у кого. У многих на душе посветлело: авось ничего не будет. Но все поддерживали один в другом веру в успех: лиха беда начало…
Молоденький моряк с сердитыми глазами изливал в уголке кому-то свое негодование:
– Они мечтают перенести столицу в Нижний и переименовать Нижний во Владимир, а в делах под носом сам черт ногу сломит… Сколько раз восставал Завалишин против всех этих беспорядков и – нич-чего!.. Рылеев нарочно окружает себя бездарностями, – понизил он голос, – чтобы ему одному над всеми господствовать. Он гордится, что в наших рядах столько представителей аристократии, но я совсем не уверен, что это так уж нравится народу…
– Может быть, наши южане более правы, поднимая знамя республики, – поддержал его Дивов, моряк с безусым розовым личиком. – Вечевой колокол в Пскове умолк ведь только в 1570 году. Республики новгородская и псковская существовали семьсот лет, а хлыновская, вятская – триста лет. И вообще это наше ребячье цеплянье за Романовых противно: их предок Кобыла – не угодно ли: Кобыла!.. – приехал на Русь из Пруссии только в XIV веке, и в 1613 году избранными они оказались только благодаря взаимной зависти старых княжьих родов…
– Да и какие они Романовы?! – проговорил моряк с сердитыми глазами. – Так, немецкие ублюдки какие-то… Голштинцы…
