Переговорив о чем-то с Рылеевым и Каховским, Трубецкой, отдав общий поклон собранью, вышел в сопровождении хозяина в переднюю. Булатов, видя, что время уходит, а никакой отечественной пользы не получается, вышел вслед за диктатором. И он поймал слова Трубецкого.
– Можно сказать солдатам, что их обманывают, и что государь цесаревич совсем от престола не отказывался, что он здесь и заперт в сенате…
И, выговаривая эти слова, князь чувствовал, как все его существо болит и ноет, как больной зуб… Булатову стало еще более жутко. Рылеев, проводив князя, вернулся в накуренные комнаты.
– Не правда ли, господа, – с усилием громко сказал он, – что мы избрали себе достойного начальника?
Булатов не видел в князе решительно никакого достоинства, но он не посмел высказаться.
– Да, наш диктатор довольно велик… – с мрачной и ядовитой иронией уронил Якубович.
Булатов сразу почувствовал в нем родную душу. Он начал понимать, что все эти гвардейцы и аристократы стремятся истребить власть законного государя и обманывают всех, а в том числе и его самого, а делается все это будто бы для какой-то неведомой ему пользы отечества. Он был очень смущен.
Так как казалось, что все было решено, то стали понемногу расходиться. Собрался и Каховский. Рылеев, прощаясь, с чувством проговорил:
– Любезный друг, ты сир на сей земле… Ты должен пожертвовать собой для общества… Истреби завтра императора!..
– Я всегда готов отдать себя отечеству… – без большого увлечения отвечал, картавя, Каховский. – Но я не вижу…
Его окружили. Все были тронуты его готовностью на страшную жертву. Бестужев, Пущин, Оболенский крепко обняли его. И все стали совещаться, где и как лучше устранить тирана. Булатов чувствовал, что под ногами у него колеблется пол. Он растерянно осмотрелся: Якубович в черной повязке своей с ядовитым и мрачным презрением смотрел на все происходящее.
– Хотите, я подвезу вас? – спросил его Булатов.
– Благодарю вас, – мрачно отвечал тот. – С удовольствием…
Выходя, Булатов носом к носу столкнулся с молоденьким лейб-гренадером Сутгофом, которого он любил уже за одно то, что он был лейб-гренадер.
– Ты смотри, будь осторожен завтра… – шепнул он. – Не лезь в петлю прежде отца…
Сутгоф только засмеялся и исчез в дымных комнатах. Булатов подозревал, что заговорщики играют на привязанности к нему лейб-гренадер, злоупотребляют, подымая полк, его именем, но он не знал, как остановить это. Ему становилось все тревожнее и тревожнее. Но стоило ему вспомнить крапивное семя, которое разоряло его и его семью своим преступным отношением к делу, как он весь мутился злобой…
Они с Якубовичем сели в карету. И как только колеса завизжали по морозному снегу и мимо вспотевших стекол побежали тусклые фонари, Булатов обратился к своему мрачному спутнику.
– А скажите: давно вы в етой партии? – спросил он, мягко, по-простонародному, выговаривая не этой, а етой.
– Нет, не давно…
– Знаете ли вы, по крайней мере, отечественную пользу етого заговора?
– Нет, не знаю… – с ледяным презрением отвечал Якубович.
– А как число наших солдат?
– И того не знаю… Мне Рылеев называл так, что с нами весь Измайловский полк, батальон финляндцев, две роты московцев, лейб-гренадеры в полном составе, весь гвардейский экипаж, часть кавалерии… Но, может быть, он и врет…
– Непременно врет… Давно вы с етими людьми знакомы?
– Князя Трубецкого вижу в первый раз… И Рылеева знаю недавно…
Булатов щелкнул себя по коленке.
– Тогда я прямо скажу вам: нас обманывают!.. – воскликнул он. – Рылеева я знаю давно. Быв детьми, мы вместе с ним воспитывались в первом кадетском корпусе, в одной роте… Мне кажется, что он так и рожден для заварки каш. Но сам всегда остается в стороне… Но теперь он как будто человек порядочный и вышел так, что я даже и не ожидал: довольно хорошо пишет, но, между протчим, ети «Думы» его, да и все, возмутительны… Слышал я, что и на дуели он выходил – стало быть, дух имеет. Но мне они все кажутся подозрительными…
– Я рад, что мы с вами одних мыслей… – сказал значительно Якубович.
– А тогда давайте порешим так, – сказал Булатов. – Так как ни вы, ни я не знаем предполагаемой ими отечественной пользы, ни лиц, который участвуют в етой партии странным образом, не знаем и числа их войск, то надо сперва разузнать все ето, и если предложения их точно полезны, то действовать с ними. И давайте дадим друг другу слово в случае опасности один другого защищать…
Якубович значительно и крепко пожал ему руку…
Оба боевые офицеры, они не раз видели смерть в глаза. Но то неизвестное, что таилось в этой черной ночи, было как будто страшнее смерти. Булатов явно понимал, что на это идти нельзя, но ему казалось, что и отступать уже поздно, что они считают его своим, что он, как честный человек, теперь должен идти с ними до конца… И он глухо проговорил в темноте:
