А от дворца уже летели парные сани. В санях, в одном мундире, с голубой лентой через плечо, стоя, с шиком мчался генерал-губернатор, граф Милорадович. Весть о народных волнениях застала его за завтраком у балерины Телешевой, и он был зол… Он выскочил из саней, взял у какого-то офицера лошадь и подскакал к мятежному каре.
– Ребята! – по-генеральски уверенно крикнул он. – Что вы, очумели? Сейчас же приказываю вам возвратиться в казармы и принести присягу государю императору Николаю Павловичу!..
Князь Оболенский, выхватив у одного из солдат ружье, направил штык в грудь генерала.
– Потрудитесь отъехать от фронта, ваше высокопревосходительство! – строго крикнул он.
– Я вас арестую, господин адъютант!.. – весь налившись кровью, в бешенстве закричал Милорадович. – Изво…
Оболенский ткнул его штыком. В то же мгновение затрещало несколько выстрелов, – Каховской стрелял первым, почти в упор, – генерал замотался в седле, припал к луке, шляпа его с пышным плюмажем упала в затоптанный снег, и испуганная лошадь понесла его в толпу…
К площади один за другим шли в грохоте барабанов верные Николаю полки. Первыми, справа по три, шагом подошли конногвардейцы. Это был самый блестящий из гвардейских полков, учрежденный еще при Анне Иоанновне для охраны самодержцев всероссийских. Подошли павловцы, семеновцы, измайловцы, коннопионеры, преображенцы. Николай встретил измайловцев своим медным криком: «Здаррово, малладцы!», но полк – молчал. Николая перекосило. Но сделать было ничего нельзя: может быть, еще момент и его самого подымут на штыки. Со всех сторон уже теснился народ. Огромное большинство было уверено, что предстоит парад войскам…
Туман поредел. Медный Всадник во всей гордой красе своей высился над тихим каре мятежников. И вдруг вспыхнуло «ура»: быстрым шагом, под угрожающий грохот барабанов, под командой пылкого Сутгофа, к ним подходил отряд лейб-гренадер с черными султанами на высоких киверах. Согласно принятой накануне диспозиции, Сутгоф беспрепятственно вошел в крепость, но вместо того, чтобы оставаться в ней и дождаться подхода еще хотя одного батальона, – это дало бы возможность иметь, в случае успеха, важную опору, а в случае неуспеха подождать прибытия подкреплений из военных поселений, – Сутгоф не вытерпел и понесся на Сенатскую площадь.
Полковник Штюрлер, швейцарец, ненавидимый лейб-гренадерами за свою тупую жестокость, все время шел за ними и на отвратительном русском языке умолял их вернуться и присягнуть Николаю. Он напоролся вдруг на Каховского. Тот выстрелом из пистолета свалил его в снег. На Каховского бросился было какой-то свитский офицер, но Каховский ударил его в голову кинжалом… И вдруг разрумянившееся лицо Каховского подернулось гримасой отвращения, он бросил оружие в снег и пробормотал:
– Ну, будет с меня!.. Гадко мясничать так…
Народ постепенно начал разбираться в положении. На все увещания представителей власти разойтись толпа отвечала насмешками:
– Ага! Теперь, когда приспичило, подмазываетесь, а как беда пройдет, опять нашего брата в бараний рог согнете!.. Господа! – кричали они со всех сторон офицерам-повстанцам. – Ведите нас на арсенал, давайте оружие: мы вам весь Петербург в полчаса вверх дном перевернем!..
Но именно этого-то и боялись больше всего повстанцы!
И нестроевые всех полков то и дело подбегали к восставшим:
– Подержитесь, господа, только до вечера… – говорили они. – А когда смеркнется, все солдаты поодиночке перебегут на вашу сторону…
Правительственная сторона видела все это, но действовать не решалась. Все висело на волоске. Наконец, Николай решил двинуть против народа тяжелую, как он думал, артиллерию: митрополит Серафим – один из деятелей реакции и великий интриган – с митрополитом Евгением, вооружившись хоругвями и крестом, в сопровождении нескольких священников и дьяконов, полезли по расквашенному снегу к мятежникам.
– Что вам тут нужно? – строго спросили митрополита, выйдя вперед с обнаженными шпагами, офицеры. – Вы сами знаете, что незачем в дела политические путать религию. Вы ничего тут не сделаете, а только раздражите людей и, пожалуй, нарветесь на оскорбление. Идите лучше с Богом домой… Вон, конногвардейцы собираются как будто атаковать нас…
– Уходите! – крикнул издали, картавя, Каховский. – Не прежнее время обманывать людей!.. Идите на свое место!..
Святители, бросив взгляд в сторону кавалерии, решили не настаивать. Конногвардейцы, – ими командовал генерал Орлов, брат Михайлы Федоровича, – в самом деле, строились к атаке. Отцы духовные, путаясь в своих рясах и испуганно ахая, поплелись по расквашенному снегу назад. Заливистый, дерзкий разбойный посвист толпы насмешливо провожал их…
На бунтовщиков был двинут великий князь Михаил, который только что возвратился из Варшавы, где он бесплодно увещевал Константина принять престол прародительский. И он ничего не сделал – только брат Кюхля все страшно прицеливался в него из своего подмокшего пистолета…
