Посадничьи палаты, в которых проживал Яровит, располагались на левобережной, Торговой стороне Новгорода, по соседству с княжескими хоромами. В прошлое лето по указанию Святополка между обоими строениями возвели крытый навесной переход, так что посадник и князь отныне могли навещать друг друга, не выходя из дома. Нуждался Святополк непрестанно в советах опытного Яровита, без его поддержки чувствовал он себя в Новгороде весьма и весьма неуютно.
В переходе постоянно находились два оборуженных мечами дружинника. Несли они охрану, старались, чтобы и мышь не проскочила в княжеский терем. И посадничий дом, и княжеское подворье ограждал невысокий забор, совсем не такой, как в Киеве или в Чернигове. Словно не видные люди, не правители города и земли жили здесь, а какие-нибудь купцы или богатые ремественники. Святополка подобное раздражало, с тоской вспоминал он роскошный отцовский дворец в Киеве, скрипел зубами от злости, но терпел, иного ему не оставалось.
Проскользнуть незаметно через навесной переход смог лишь большой серый княжеский кот. Каждый вечер стал он наведываться к Яровиту. Молодая челядинка, стройная курносенькая Светляна, подкармливала его – то кусочек курочки кинет, то молочка нальёт в мисочку, то сметанки подложит. Даже спать кот приходил к посаднику, ложился в дальний уголок его холостяцкой постели, урчал громко от удовольствия и там и лежал до утра, после чего одному ему ведомыми лазами пробирался обратно в княжеский дворец.
– На два дома хозяин! – смеялась весело Светляна.
Кроме неё, был у Яровита старый слуга Пётр, привёз его боярин с собой из Чернигова, был домоправитель из местных, нанятый на службу за звонкое серебро, были свои, взятые из деревень ткачихи, конюхи, выжлятники[184] – народу хватало. Мало чем отличался двор Яровита от соседнего Святополкова, а в чём-то его, пожалуй, даже и превосходил. Одного не хватало стареющему боярину – своей семьи. Светляна не един раз намекала, что не прочь она разделить с посадником ложе, но думы уносили Яровита далеко от своего терема – не выходила из головы Милана. Иной раз удивлялся сам себе боярин. Вроде ничего особенного в этой жёнке и нет. Ну, красива, конечно, да мало ли красавиц окрест встретить можно. Но вот запала вдова убитого Ратши ему в душу. Как быть ему дальше, что делать, Яровит не знал. Отвлекался, занимался ежедень делами города, ездил в свои сёла, следил за порядком, а то и на охоту отправлялся в близлежащие волости – на Вишеру, на Мсту. Один раз со Святополком побывали на Онеге – ловили рыбу, стреляли уток. Но то летом – зимой же, когда установился твёрдый зимний путь, всё больше отправлялись в пригороды творить суды.
Незадолго перед Рождеством княгиня Лута родила дочь. Ходила по терему довольная, громко стучала посохом по дощатым половицам, частенько заглядывала и к Яровиту, вся разряженная в дорогие одежды, надушенная, напомаженная.
– Господь помог мне. Не думала, что рожать смогу, – признавалась она. – Хотя раньше у меня были дети. Всех унесла чума.
Лута тяжело вздыхала, вспоминая прошлое, тихо всхлипывала, на глазах у неё появлялись слёзы. Святополк бабьи сии вздохи терпеть не мог. Был он значительно моложе своей супруги, полагал, что многое у него в жизни ещё впереди, и в последнее время стал тяготиться новгородским княжением своим как некоей длительной ссылкой.
Пиры учинял князь редко, только по великим праздникам, разве что иногда пил ол в обществе Магнуса да Славяты. Похоже, только этим двоим он и доверял. Частенько держал князь совет с боярином Дмитром Завидичем – сей горбатый старик был вхож к нему и оказался толковым советчиком. Вокруг же Луты всё крутился иудейский староста Исраэль. Иудеи обосновались в Загородье и вели там торг, правда, новгородцы их недолюбливали и, если бы не заступничество Святополка и его жены, наверное, прогнали бы прочь из своего вольного богатого города.
Жизнь новгородская затягивала Яровита в свою орбиту, каждодневно мотался он по делам. То помогал очередному погорельцу, то разбирал купеческие споры, то снаряжал отроков в далёкий восточный путь в загадочные Печору[185] и Югру[186]. Ходили о сих землях таинственных сказания, наполненные невероятными домыслами. Впрочем, зерно истины в сих рассказах почти всегда находилось.
По соседству с хоромами князя и посадника шумел торг. Яровит взял за правило раз в седмицу обходить торговые ряды. Вот и на сей раз, держа в поводу коня, в сопровождении двоих отроков неторопливо шёл он вдоль лавок с разноличными тканями. В глазах рябило от многообразия товаров. Щуплого монаха в поношенной рясе, болтающейся под зимним ветром из стороны в сторону, с узкой седой бородкой он не сразу и заметил. Хотел уже отойти посторонь, но инок вдруг разомкнул сухие тонкие уста и спросил:
– Не признал меня, боярин?
Яровит хмуро, исподлобья уставился на монашка, но спустя мгновения посветлел лицом и улыбнулся:
– Никак, Иаков! Здорово, брате! Вот уж не ждал тебя здесь увидеть!
