– Что ж, будь по-твоему! – наконец промолвил он, хлопнув ладонью по коленке. – Игоревича с Володарем выпущу! Невелики птицы! Пущай смуту на Руси сеют – стрыю Всеволоду то во зло! Но виновных в полонении моём – сыщу и казни лютой предам! Эй, отроки, други добрые! – крикнул он. – Скачите, мчите до хазарского стану! Приведите ко мне Вениамина с его людишками! Тотчас же на площади повелю их повесить! Пеньки доброй не пожалею!
Грозен, суров и неумолим казался князь Олег. Серые глаза его так и сверкали. Он расправил широкие плечи, чувствуя свою силу и власть. Всё здесь, в Тмутаракани, было теперь в его воле, в его руках.
…Дрожащего от страха Вениамина бросили к его стопам.
– Ворог! Переметчик! – не сдержавшись, Олег пнул хазарина сапогом в лицо. На пыльных губах Вениамина проступила кровь.
– Каназ! Пощади! Не убивай! Всё, всё отдам! Любимую хасегу отдам! Жену, дочь отдам! Золото! – вопил в отчаянии Вениамин.
– Уберите его отсюда! – грозно сведя брови, рявкнул Олег. – Эй, други! Петлю на шею мрази сей! Да поживей!
Он отвернулся и, не глядя более на визжащего от ужаса хазарина, ушёл со двора в палаты.
Там ждала его Феофания, счастливая, улыбающаяся, исполненная любви и гордости за мужа.
Лаская жену, Олег отходил от злобы и ненависти, аромат её благоухающих духов и терпкий, наполнявший покой запах фимиама кружил ему голову. Всё забывал князь, окунаясь в её жаркие объятия. Дорогой и такой нужный подарок сделал ему император ромеев Алексей Комнин.
Гертруда заявилась в Новгород к старшему сыну в январскую стужу, да столь неожиданно, словно упала откуда-то сверху. Ходила по Ярославову дворищу, распахнув полы собольей шубы, грозно стучала посохом, пушила нерасторопных слуг.
– Здесь почто столь грязно, лиходеи! – ругалась вдовая княгиня.
Молодого челядина, новгородца Онуфрия, отходила по рёбрам посохом, ключницу Ульяну отхлестала по щекам; брызгая слюной от ярости, накричала на дворского боярина Павшу.
Успокоившись кое-как, рухнула без сил на высокую лавку. Долго молчала, глядя на хмурого явившегося к ней в горницу Святополка.
– Чего расшумелась, мать? – вопрошал, посверкивая на неё чёрными глазами, тридцатитрёхлетний владетель Новгорода. – Не у себя дома, чай. Тут – Новгород. Люд вольный… Чуть что не по ним, вече кликнут, встань учинят. Приятного в этом мало.
Гертруда сразу взвилась, вскочила на ноги, топнула ногой:
– Вече?! Вольные люди?! Ты – князь! Что, не ведаешь, как быть?! Дружина у тебя есть! В мечи смутьянов взять, кого – в поруб, кого – на виселицу!
– А помнишь, что было в Киеве, когда по твоей указке покойный Мстислав семь десятков человек сгубил? – возразил ей, скрипнув зубами, сын. – Что, много мы от той лютой расправы пользы поимели?! До Рима добежали!
– Трус! – презрительно поморщилась Гертруда. – А вот мать твоя не то что голытьбы вонючей – чародея Всеслава не испугалась! По пути к тебе в Полоцк заезжала.
– Неужели? Ну и что? Почёт тебе князь Всеслав выказал? – спросил сразу насторожившийся Святополк. Впрочем, в голосе его помимо некоторого удивления сквозила так раздражавшая всегда Гертруду издёвка.
– В темницу, как видишь, не бросил! – зло отрезала княгиня-мать. – Всё вспоминал, как вы с Мономахом штурмом Полоцк брали. На плече шрам показывал, сулицу дал, говорит: её-де сынок твой в меня метнул, да токмо плечо задел! Вот, мол, какова наша с ним вражда! Но с жёнами, мол, он, князь Всеслав, не воюет. Отпустил с Богом. А сулица твоя – вот она!
Гертруда положила перед Святополком короткое метательное копьецо.
– Тож, воин! – скривилась презрительно. – В упор в ворога попасть не возмог! Что ты, что Мономах! Толку от похода вашего николи не было! Разве поганым половчинам путь на Русь указали!
– Всеслав – он оборотень! Волком лютым обернулся, видать. – Святополк набожно перекрестился. – Я ведь, матушка, когда из города в стан свой возвращался, возле вежи его в волчьем обличье повстречал. Челядину моему, Онуфрию, горло он перегрыз, едва выжил парень. Ну, меня увидал волчище сей, бросился было, да потом смекнул, что людей вокруг много, и айда бежать к лесу. Сулицу я вдогонку и метнул, да вот в плечо попал.
– Сказки довольно рассказывать, голову морочить! – зло расхохоталась Гертруда. – Волкодлаки, оборотни! Дочке своей сие молви! Где, кстати, внучка моя?
– Да мала она совсем. Едва годик стукнул.
– Не думала я, что Лута твоя рожать сможет, – качнула головой во вдовьем повойнике княгиня-мать.
– Сходишь в бабинец, поглядишь. А про Всеслава и волка – то всё правда. Видоков пруд пруди. Хочешь, выспроси. Из новгородской и туровской дружины многие отроки мои слова подтвердят.
