Хмыкнув, Гертруда примолкла. Посмотрела в забранное слюдой окно на Торг и мост через Волхов. Вдалеке за каменной стеной Детинца сияли серебром главы собора Софии, неподалёку виднелся купол церкви Святых Иоакима и Анны. Давно не бывала княгиня в Новгороде, с тех самых пор, когда покойный Изяслав ещё при жизни своего великого отца сидел здесь на столе. Три десятка лет без малого минуло! За эти годы город сильно разросся, заметно больше стало народу селиться во всех пяти его концах. Если раньше новостройки раполагались в основном по обоим берегам Волхова, то теперь занимали они гораздо более обширное пространство внутри обрамлённого земляным валом и рвом посада. Новые стены из дубовых брёвен охватывали обе стороны Новгорода – и Софийскую, и Торговую, немало появилось монастырей, храмов, и среди них – одноглавые белокаменные церквушки, такие нарядные и красивые, что и глаз не оторвать. Вдоль узких улиц и переулков порой причудливо размещалось множество построек из резного либо раскрашенного дерева. Торговые ряды были обильны самым разным товаром – тут и пушнина, и щепетинные изделия, и заморские сладости и пряности, и рыба, и узорочье. Глаза разбегались от всего этого богатства. Загородный дом Святополка в Городище тоже хорош – просторен, изукрашен, и место там крепкое. Подумалось вдруг, что Святополк, пожалуй, устроился лучше, чем её младший и любимый сын Пётр-Ярополк. Злость и досада с новой силой охватили вдовую княгиню.
Зашуршал тяжёлый бархат. В платье бордового цвета, поверх которого красовалась отороченная мехом короткая малиновая накидка, явилась в палату княгиня Лута. Сопровождали её две служанки-немки, одна из них вела за руку годовалую Сбыславу, облачённую в долгое голубое платьице. Девочка, видно, едва научилась ходить и осторожно переступала ножками по дощатым половицам.
Гертруда поспешила взять на руки и расцеловать малышку. Сбыславе это не понравилось, она захныкала и вырвалась из бабкиных объятий. Старая служанка-немка обожгла Гертруду злым колючим взглядом и принялась успокаивать крохотную княжну.
По знаку Святополка девочку увели. В горнице осталась Лута и вторая служанка.
– Ну вот, мать, и познакомилась ты со своей внучкой! – По лицу Святополка скользнула его извечная, столь сильно гневавшая Гертруду кривая ухмылка.
– Дикая она какая-то у вас! – с раздражением заметила княгиня-мать.
С ещё большим неудовольствием уставилась она на роскошный наряд снохи.
Лута, по всей вероятности, была не слишком рада приезду свекрови. Скривив ярко накрашенные пурпурные уста, наморщив свой носик уточкой, она поспешила уколоть Гертруду.
– Малым детям нужна ласка, но не шум и крики в доме, – заметила она.
– Довольно! – оборвал супругу Святополк, глядя, как побелело и аж вытянулось от гнева лицо Гертруды. – Не хватало здесь ещё ваших склок!
– Полька с чешкой никогда не будут жить мирно, – горько усмехнулась княгиня Лута. – Наши отцы враждовали.
– Твой дед Бржетислав[192] обманом захватил моего родителя в плен и предательски оскопил его! Какая мерзость! – воскликнула возмущённая Гертруда.
– Он всего лишь мстил вам, ляхам, за злодейское глумление над князем Болеславом Рыжим[193], кое сотворил твой дед! – заметила Лута.
– Твой дед захватил и разрушил Краков, надругался над нашими святынями, стойно нечестивый поганин! – не слушая её, продолжала неистовствовать Гертруда. – Да впрочем, чего от вас, варваров, ждать?!
– Варваров?! – теперь уже, не сдержавшись, вспыхнула жена Святополка.
Громко застучал по полу её резной посох.
– Мой отец, князь Спитигнев[194], занимал стол в Праге. Моей матерью была Ида, графиня фон Веттен. Женой моего прадеда, Болеслава Второго Благочестивого[195], была Огива Уэссекская, дочь короля англов Эдуарда! – Княгиня Лута гордо вытянулась в струнку и вздёрнула вверх голову. – Уже двести лет назад Прага была большим торговым городом! И там стояли христианские церкви! Тогда как твои предки жили в лесах и болотах и поклонялись деревянным идолам!
– Моя бабка Феофано была племянницей самого базилевса Иоанна Цимисхия![196] – воскликнула задетая за живое Гертруда.
– Твой Иоанн Цимисхий был убийца и узурпатор!
Ещё мгновение, и разъярённые женщины бросились бы друг на дружку. Обе гордые, властные, не терпели они возражений и споров.
Святополк, останавливая их, глухо прорычал:
– Хватит вам браниться! Обе вы происходите из славных родов и имеете замечательных предков. И кто там с кем враждовал, не время и не место сейчас разбирать.
Княгини окинули его полными презрения взглядами, но смолчали.
«Обе старше меня, потому и управы на них нету в доме!» – с досадой подумал новгородский владетель.
Лута села на лавку рядом со Святополком. Гертруда перевела разговор на другое.
