– Хорошо! Желаю вам успеха и во встрече с родными, и в разведке! Да, извините, почтенный Сяо, прошу вас оставить нас. Я должен доложить прокурору Цзи о работе по расследованию дела Лю Синьцзяня!
Сяо Ганъюй, обомлев, взмахнув рукой:
– Что значит оставить? Хоу Лянпин, вы знаете, зачем я здесь? Пожалуйста, не забывайтесь, сотрудничайте с расследованием организации.
Хоу Лянпин строгим тоном сказал:
– Нельзя ли немного повременить и потом расследовать? Позвольте, я сначала доложу? Положение о тайне следствия вы знаете. Или вы настаиваете на том, что тоже будете слушать доклад по материалам особо тяжкого должностного преступления? Если прокурор Цзи в нарушение правил и в порядке исключения разрешит вам присутствовать, тогда ладно, я подчинюсь приказу!
Прокурор Цзи махнул рукой:
– Правила есть правила, никто не может их нарушать! Всем удалиться!
Цзи Чанмин, конечно же, понимал, что хотел сделать Хоу Лянпин! Этот детеныш обезьяны действительно умен, смог догадаться, что доклад о следствии по Лю Синьцзяню особенно беспокоит некоторых людей! Цзи Чанмин обратил внимание, что Сяо Ганъюй явно хотел остаться, он очень хотел знать содержание следствия. Досье в руках у Хоу Лянпина притягивало его взор. Но всё же этот человек – из прокурорских, и он знал положение о тайне дела. Не должен слушать, значит, не будет слушать, можно лишь злобно выйти наружу. Дойдя до выхода, он вновь вернулся и забрал со стола дело Хоу Лянпина.
После того как ушел Сяо Ганъюй, лед и иней на лице Цзи Чанмина растаяли. Налив стакан воды, он тяжело поставил его перед Хоу Лянпином:
– Начальник департамента Хоу, а у вас хороший друг детства!
Горько улыбаясь, Хоу Лянпин покачал головой:
– Как могли отношения между людьми стать такими? Пусть даже Цай Чэнгун маленький человек, пусть даже непостоянный и переменчивый, не бескорыстный и бессовестный – ладно. Но разве можно так поступать с другом детства?!
Цзи Чанмин спросил:
– Как же ты не поостерегся? Как можно принимать что-то от такого рода людей?
Хоу Лянпин опешил:
– Я что-то от него принимал?
Цзи Чанмин знал, что нельзя разглашать подробности дела, однако же вновь в нарушение порядка сказал:
– Два ящика «Маотая», ящик сигарет «Чжунхуа», а еще костюм по цене двадцать три тысячи юаней.
Хоу Лянпин громко возразил:
– Я не брал, мое тело прямо и не боится кривой тени!
Цзи Чанмин легонько коснулся стола:
– Не вопи! Если тень крива, надо, что ли, ухать? Ты каким образом сделал фирму по торговле каменным углем вместе с Цай Чэнгуном и Дин Ичжэнем? Да еще получил четыреста тысяч отката? Свидетельство о регистрации предприятия, банковская карта и банковский чек на перевод – всё там!
Хоу Лянпин с шумом втянул холодный воздух:
– Я понял! Он хочет уничтожить меня, тщательно проработал для меня компоновку.
Цзи Чанмин уточнил:
– Есть еще твой учитель! Наш замсекретаря Гао Юйлян ненавидит тебя лютой ненавистью. Он ясно выразился, сказав мне, что если Ма Су[93] должен быть обезглавлен, то «утирая слезы, его надо обезглавить»!
Хоу Лянпин тоже прояснил:
– Прокурор Цзи, обезглавить меня и слезы еще утирать! Если он и сможет выдавить несколько капель, то это будут крокодиловы слезы!
Цзи Чанмин, понимая его без слов, улыбнулся:
– Зная, что он организовал аферу, надо как можно быстрее ее разрушить. С доказательствами очистить себя и, выиграв, как можно быстрее вернуться к работе! А если ты слабак, тогда…
Хоу Лянпин рассмеялся:
– Эти слова мне нравятся!
Затем он спросил:
– Почему Ша Жуйцзинь отдал приказ об отстранении меня от должности? Нет ли и у нашего нового секретаря парткома провинции какой-то скрытой карты, которой нельзя касаться?
Цзи Чанмин покачал головой:
– Мне тоже неясно. Секретарь Ша мне не особенно много говорил.
Хоу Лянпин задумался:
– Когда четыре месяца назад Ша Жуйцзинь вызывал меня на беседу, вы тоже там присутствовали. Он клятвенно уверял, что не будет устанавливать ограничений в борьбе с коррупцией ни сверху, ни снизу. Как, по-вашему, эти слова он произнес искренне?
Цзи Чанмин не ответил, лишь сказал:
– Сейчас, когда ты под пристальным наблюдением, что скажет Ша Жуйцзинь? В дисциплинарной комиссии и прокуратуре нет коррупционеров? Как раз наоборот, и, возможно, Сяо Ганъюй – один из них.
Хоу Лянпин махнул рукой, мол, пусть почтенный Сяо выйдет на арену!
Спустя минуту вошел Сяо Ганъюй, начавший допрос:
– Хоу Лянпин, тут все свои, профессионалы из прокурорских, нет смысла ходить кругами. Вы должны ясно понимать, почему мы к вам пришли. У нас есть к вам семь вопросов.
На лице Хоу Лянпина всплыла пренебрежительная усмешка:
– Почтенный Сяо, я не отвечу ни на один вопрос! Вы говорите верно, здесь все свои, все профессионалы, никто никого не обкручивает! Я много дел провел без признания вины, давайте-ка и вы ведите дело без признания вины! А сейчас я жду оглашения вашего решения, и после оглашения я отправлюсь спать!
Сяо Ганъюй взбесился:
– Хоу Лянпин, не слишком ли вы надменны?
Хоу Лянпин холодно усмехнулся:
– Это называется «уверенный в себе не боится призраков»! Предоставьте доказательства и действуйте!
Сяо Ганъюй встал:
– Почтенный Цзи, вы смотрите…