– Именно, его надо использовать, диалектический метод и материализм – это философская база для нас, членов компартии!
В конце речи учитель, надавив на колено ученика, порекомендовал не поддаваться эмоциям, а серьезно подумать и посмотреть – не вернуться ли в Пекин? Если такое желание есть, он отправится к секретарю Ша Жуйцзиню переговорить, заявленные улики больше не будут расследоваться! Во всяком случае, свидетелей не найдут. Хоу Лянпин заявил, что, даже вернувшись в Пекин, он надеется разобраться до конца с заявлением, не оставляя хвостов. Гао Юйлян гарантировал, что пока учитель есть, для ученика не может остаться каких-либо хвостов, еще и должна быть высокая оценка. Лишь тут Хоу Лянпин заявил, что, если можно поступить так, тогда ладно, пусть так и будет!
Выйдя из дома Гао Юйляна, Хоу Лянпин и Чжун Сяоай отправились домой пешком. Людей на улице было немного, проехали одна-две машины, всё выглядело спокойно и мирно. Хотя и наступила ночь, воздух снова потеплел, студеный северный ветер прекратился, зима как будто временно отступила. Однако под платанами рядом с тротуаром лежали еще не растаявшие сугробы, напоминавшие о том, что совсем недавно был сильный снегопад.
Хоу Лянпин с Чжун Сяоай шли по безлюдной улице и разговаривали, испытывая гнетущие чувства. Чжун Сяоай грустно сказала:
– Лянпин, похоже, в этот раз мы прощаемся с прошлым. Со своей юностью, ее идеалами и энтузиазмом.
Хоу Лянпин, вздохнув, произнес:
– Это не пройдет беследно! После сегодняшнего вечера участники всей этой истории – кем бы они ни являлись, будь то учителя или ученики, – даже в воспоминаниях уже не смогут быть непричастными.
Чжун Сяоай, сбивая ногой остатки снега с бордюра, задала вопрос:
– Так, говоришь, что теперь ты со всеми этими людьми? Но если наши воспоминания нужно замазать грязью, я впаду в депрессию!
Хоу Лянпин медленно покачал головой:
– Да уж! Воспоминания о прошлом прекрасны – тогда имелись реальные ориентиры! За четыре года в университете мы узнали талантливого и горячего профессора правоведения. А побыв здесь всего четыре месяца, я увидел политикана, изворотливого и бесстыдного, наполненного ядом. Если уж я должен страдать, то пусть болит мое сердце!
Хоу Лянпин рассказал жене, как недавно он купил кусок камня с горы Тайшань, который в тот момент стал символом надежды. Надежды, что учитель в схватке с коррупцией станет камнем с горы Тайшань, противостоящим злым духам! Но когда в ходе борьбы оказались задеты жизненные интересы учителя, он сбросил с себя маску и нанес ученику жестокий удар. А сейчас учитель хочет заключить с ним сделку, вынуждая покинуть поле битвы…
Чем дольше Хоу Лянпин говорил, тем больше воспламенялся, то и дело размахивая руками. Чжун Сяоай поймала руку мужа и ласково сжала, продолжая молча идти вперед:
– Дорога впереди еще длинная, не давай воли гневу, ступай не спеша и уверенно!
Гао Сяоцинь проживала в номере люкс гонконгского отеля «Три сезона». Дни и ночи она размышляла о людях и делах на родине. Этот отель был полон постояльцев с континента[102], сплошь нечистых на руку, сбежавших пересидеть опасность. Они придумали для отеля другое имя, назвав его «Ванбэйлоу»[103] – континент ведь на северной стороне. Эти люди не могли вернуться домой, влачили бесцельное существование в этом отеле и из-за сердечной тоски по родине постоянно вздыхали, глядя на север.
Отель «Три сезона» оказался странным местом: в гостиных, коридорах, барах, номерах – повсюду мелькали шустрые необычные типы. Поговаривали, что это частные детективы, политические посредники, владельцы небольших банков, отмыватели денег и профессиональные рекрутеры – «охотники за головами». Они постоянно устраивали какие-нибудь мероприятия: чайные церемонии, банкеты, встречи земляков и тому подобное. За вход на некоторые из них цена превышала несколько десятков тысяч гонконгских долларов. Гао Сяоцинь после бегства сошлась с некоторыми нужными людьми, выяснила, сколько будет стоить возможность того, что ее здесь признает «уважаемый человек». У этого «уважаемого человека» – обширные связи, он специализируется на крупных экономических судебных делах и ведет работу по выуживанию «утопающих» на континенте в провинции N. В тот момент, когда она уже почти обо всём договорилась и нужно было расплачиваться, позвонил Ци Тунвэй.
Ци Тунвэй сказал Гао Сяоцинь, что в ситуации в провинции произошли огромные перемены. Учитель Гао нащупал скрытую карту нового секретаря Ша Жуйцзиня, с обезьяной ничего не получилось, то есть не удалось его закрыть, и он должен просто убраться. Возврат по инвестициям в Сяо весьма неплох, Сяо делает дела весьма активно, не плутует, и он ясно понимает, что, если эта партия будет проиграна, ему тоже несдобровать. Поэтому Ци Тунвэй хочет, чтобы она и Чжао Жуйлун как можно быстрее вернулись, чтобы никто не подумал, что у них совесть нечиста.
Вопреки ожиданиям, едва Гао Сяоцинь заговорила об этом с Чжао Жуйлуном, тот засомневался.