Нежелание Чжао Жуйлуна вернуться в Цзинчжоу объяснялось простыми причинами. Когда-то, занимаясь в Люйчжоу недвижимостью и гастрономическим городком у воды, он попросил своего однокашника Ду Бочжуна стать генеральным директором, пообещав ему десять процентов бонусных акций, но слово не сдержал. Ду Бочжун, рассорившись с ним, ушел. Став врагами, они начали копать друг под друга. Четыре года назад Ду Бочжун в Пекине заявил в полицию на фирму Чжао Жуйлуна, которая якобы занимается контрабандой. Чжао Жуйлун так перепугался, что на полгода спрятался. Два года назад Чжао Жуйлун заявил на Ду Бочжуна в полицию, сообщив, что тот общается с проститутками, и того задержали, отправив в полицейский участок. И хотя ему дали всего пятнадцать суток, Ду Бочжун натерпелся страха – он подозревал, что ему хотят помочь уснуть навеки. После выхода из камеры Ду Бочжун заявил, что необходимо примирение. Чжао Жуйлун не придал этому особого значения – какое примирение с этим протухшим персонажем?
Теперь ситуация другая. Антикоррупционная борьба сдвинулась с мертвой точки, и «протухший» Ду Бочжун так же, как и он, бежал в Гонконг. По достоверным сведениям, корпорация Ду Бочжуна рухнула, по уши залезши в долги. Теперь и он сам скрывался в Гонконге, ситуация сложилась для него трагическая. Товарищи по несчастью не могли больше продолжать распри. Важно и то, что когда-то в Люйчжоу они провернули много не совсем чистых сделок. Если документы попадут в руки континентальных чиновников, в провинции N целая группа людей вылетит из седла.
Чжао Жуйлун больше всего беспокоился, что доведенный до отчаяния Ду Бочжун решится на крайние меры и в надежде на снисхождение заявит на него, раскрыв материалы об их тесном сотрудничестве в те годы. А Ду Бочжун, как назло, дразнил его этим и через осведомителя спецслужб передал, что хотел бы отдать ему по-дружески три очень интересных жестких диска. Едва услышав, Чжао Жуйлун понял, что будет хлопотно! Он немедленно велел Лю Шэну передать Ду Бочжуну, что он сейчас жаждет мира, как никогда раньше!
Таким образом, мир был достигнут. Встретившись, оба весьма учтиво и сердечно поприветствовали друг друга, пожали руки, обнялись. Но едва посредник Лю Шэн ушел, лица обоих обвисли. Чжао Жуйлун, припомнив те три бессовестных винчестера, взорвался:
– Это что еще такое? Это же, мать твою, шантаж! – Затем мрачно сказал: – Гендиректор Ду, так не делают, как можно сводить счеты в такое время?!
Лицо Ду Бочжуна исказилось неприятной гримасой:
– Глава правления Чжао, счета, которые нужно свести, надо сводить. Старые долги – это тоже долги, ты ведь не можешь это не признать?
Чжао Жуйлун сказал:
– Ты не об акциях ли компании «Лунхуй»? Я верну тебе их, и дело с концом!
Ду Бочжун вновь усмехнулся:
– Вот это верный подход, я тоже передаю тебе всё, что ты хотел!
Говоря, он положил три жестких диска перед Чжао Жуйлуном.
Чжао Жуйлун, взяв диски, осмотрел их один за другим, спросил:
– Это всё наши с тобой материалы тех лет?
Ду Бочжун, кивая головой, сказал:
– Верно, точно всё! Гао Юйлян, Лю Синьцзянь, Гао Сяоцинь, Ци Тунвэй, Дин Ичжэнь и прочие и прочие, никого не пропустили. К тому же это единственный экземпляр!
Обстановка разрядилась. Оба присели, налили по стаканчику, вспоминая былые дела.
Создавать предприятие трудно, поддерживать отношения с Гао Юйляном тоже непросто! Гао Юйлян тогда работал секретарем горкома партии Люйчжоу. Когда они в первый раз вместе с Ду Бочжуном отправились к Гао Юйляну, то получили отказ. Когда он положил перед Гао Юйляном документацию с проектами розария на берегу озера и гастрономического городка у воды, Гао Юйлян с широкой улыбкой отодвинул от себя бумаги, сославшись на Ли Дакана. Тот, будучи мэром Люйчжоу, как раз находился в конфликте с Гао Юйляном. Чжао Жуйлун тут же пообещал, что лично попросит своего отца – секретаря парткома провинции – перевести Ли Дакана. Гао Юйлян, само собой разумеется, хотел, чтобы этот сильный мэр убрался, только он не поверил, что секретарь парткома провинции послушает своего сына-коммерсанта. Вопреки ожиданиям, тот действительно сделал так, что Ли Дакан уехал в Линьчэн. Гао Юйлян же, однако, снова начал заниматься тайцзицюанем – то толкать, то тянуть, в общем, не делать дело. Тогда он преподнес Гао Юйляну дорогую картину Чжан Дацяня[105], лично купленную Ду Бочжуном за шестьсот тысяч юаней. Гао Юйлян, струсив, не осмелился принять, со строгим видом потребовав забрать ее обратно.