– «В те давние времена, когда я лишь формировал войско, всего-то было несколько десятков человек и семь-восемь винтовок…»
Так началось представление сцены из «Соревнования в остроумии» в допросной Департамента по противодействию коррупции прокуратуры провинции. Допрашивающие и подследственная – все трое пели с полной отдачей. Особенно Гао Сяоцинь: она, можно сказать, вкладывала всю душу, не отводя глаз от одетой в синие штаны и куртку А Цинсао на экране караоке. Хоу Лянпин внимательно слушал исполняемую Гао Сяоцинь арию, то и дело бросая на нее недоверчивый взгляд. Это неприкрытое недоверие заставляло Гао Сяоцинь напрягаться, в конце концов у нее на лбу выступила испарина.
Хоу Лянпин понимающе улыбнулся. «Соревнование в остроумии» оказалось превосходным тестом. Столкнувшись с Гао Сяоцинь впервые, они пели именно этот знаменитый отрывок из пекинской оперы, который сегодня пели вместе уже в третий раз. Тогда Гао Сяоцин была такой настоящей А Цинсао, она производила глубокое впечатление! А сейчас в ее пении было что-то не так, точно не так. Не говоря уже о том подъеме духа, который вызывала Гао Сяоцинь. У нее были тембр и интонация пекинского диалекта, она явно непохожа на эту, пытающуюся научиться петь, невесть откуда взявшуюся женщину. Ушедший на пенсию из оркестра мастер игры на цине[112] оценил уровень Гао Сяоцинь как профессиональный – не потратив десятка лет занятий, невозможно петь на таком уровне. Нынешней Гао Сяоцинь не хватало именно мастерства, манера вокала лишена даже намека на вкус пекинской оперы! Напрашивался очевидный вывод: эта женщина – фальшивка, реальная Гао Сяоцинь пропала невесть куда!
Хоу Лянпин, наконец, скомандовал:
– Стоп! – и, отбросив стеснение, произнес: – Неверно, гендиректор Гао!
Гао Сяоцинь, глядя на Хоу Лянпина, робко и беспокойно спросила:
– Где неверно, начальник Хоу?
Хоу Лянпин сказал:
– Давайте, гендиректор Гао, уточним еще раз, что обстоятельно, а что – нет!
Гао Сяоцинь, не в состоянии усвоить, не решалась взять микрофон:
– Я… Я всегда так пою!
Хоу Лянпин тяжело опустил микрофон на допросный стол:
– Значит, вы – не Гао Сяоцинь!
Гао Сяоцинь разом опустилась на стул, тяжело вздохнув:
– Всё-таки вы разгадали! Верно, начальник Хоу, я не Гао Сяоцинь – я ее младшая сестра-близнец Гао Сяофэн.
Хоу Лянпин сразу же всё понял. Немедленно вернувшись в центр управления, он доложил Цзи Чанмину:
– Настоящая Гао Сяоцинь сейчас должна быть или в международном аэропорту Цзинчжоу, или же в аэропорту Люйчжоу, она собирается покинуть страну, и даже, вполне вероятно, вместе с Ци Тунвэем.
Цзи Чанмин неожиданно прозрел:
– Верно! То-то Чжао Дунлай и городской отдел общественной безопасности Цзинчжоу никак не найдут Ци Тунвэя!
Цзи Чанмин и Хоу Лянпин распорядились, чтобы подчиненные разослали фотографии Гао Сяоцинь в аэропорты Цзинчжоу, Люйчжоу и во все окружающие крупные аэропорты. Неважно, с каким бы гражданством паспорт ни предъявила эта женщина, каким бы именем ни назвалась, – в любом случае нельзя позволить ей выехать за границу.
Ци Тунвэй ощущал себя упавшим в глубокий высохший колодец, где ничего не видать, кроме кусочка неба с ладонь величиной, а кругом кромешная тьма. Это ощущение началось с потери двух ключевых свидетелей. Когда провинциальная прокуратура, перехватив в уезде Цяотоу в соседней провинции, увезла бухгалтера и водителя фабрики «Дафэн», Ци Тунвэй сразу понял: теперь эта партия уже точно проиграна! В тревоге он позвонил в Пекин старому секретарю парткома провинции Чжао Личуню. Домохозяйка неясно сказала, что руководители оба на совещании, и она не знает, когда смогут вернуться. Дурное предчувствие заползло в душу Ци Тунвэя. Лишь связавшись напрямую с Чжао Жуйлуном и узнав, что у того проблемы, Ци Тунвэй очнулся, но было уже поздно.
Теперь он вспомнил, что секретарь парткома Ша Жуйцзинь очень крут и что он прекрасный шахматист. Сначала позволил отстранить Хоу Лянпина, затем пустил слух о том, что отправляет его обратно в Пекин, и всё это лишь хитроумные ходы! Он отмыл возведенную ими на Хоу Лянпина клевету, и заставил утратить бдительность даже такую старую лису, как Гао Юйлян. Что уж говорить о неискушенных в политических баталиях идиотах Чжао Жуйлуне и Гао Сяоцинь. Они сначала все сбежали, а потом один за другим вернулись, чтобы попасть в расставленные сети. А если подумать, разве не идиот он сам? Чжао Жуйлун и Гао Сяоцинь приехали, подгоняемые им. Чтобы заставить Чжао Жуйлуна вернуться, он привел в движение гонконгскую мафию, растранжирив три пули. Лишь когда партия стала приближаться к финалу, выяснилось, что присланный ЦК на должность секретаря парткома провинции Ша Жуйцзинь изначально обрекал этих людей на проблемы.