Гао Сяоцинь, улыбаясь, вклинилась в их противоборство, заявив, что в словах обоих есть резон, однако же в противостоянии полицейских и прокурорских сил она предпочитает второе. Ци Тунвэй, прикидываясь, что приревновал, нарочито обиженным тоном изрек:
– Ну, я модель устаревшая, а начальник Хоу – модель новая, так гендиректор Гао бросила старого ради нового?
Хоу Лянпин подтрунивал:
– Ну, всё не так серьезно, хотя, как ни крути, новый человек сменяет прежнего, старый товарищ, так что не ревнуй!
Гао Сяоцинь резюмировала серьезным тоном:
– Важен не новый человек, сменяющий прежнего, а профессиональный стиль. Профессия полицейского вынуждает общаться с разного рода уголовными элементами и всякой шпаной, и, если не приводить себя в порядок, можно самому стать хулиганом; во всём мире полиция одинакова. Прокуратуре же противостоят нарушители с высоким IQ, мастера по осуществлению экономических или должностных преступлений, поэтому они по большей части имеют внешне скромные, но изысканные манеры джентльменов.
Хоу Лянпин немедленно указал пальцем на кончик своего носа[34]:
– Следователь прокуратуры Хоу Лянпин в высшей степени джентльмен.
Гао Сяоцинь рассмеялась, сменив тему разговора:
– Когда в начале XXI века независимый прокурор Старр заставил заплакать президента Клинтона, я как раз училась в школе; увидев по телевизору вытирающего слезы президента, я возненавидела этого прокурора!
Хоу Лянпин произнес:
– И напрасно, разве прокурор Старр не джентльмен?
Гао Сяоцинь с каменным лицом сказала:
– Ему не следовало заставлять плакать высшее лицо, ведь Клинтон являлся президентом!
Хоу Лянпин тоже серьезно ответил:
– Однако же, гендиректор Гао, президент Клинтон не должен был лгать народу – это принцип, которого прокурор Старр строго придерживался.
Гао Сяоцинь согласилась:
– Да, но я поняла базовые принципы прокурора Старра только сейчас, войдя в возраст. Э-э… раз уж мы об этом заговорили, осмелюсь спросить: приехав в этот раз в Цзинчжоу, кого вы намерены заставить заплакать? Кто конкретно расплачется первым?
Ци Тунвэй немедленно дополнил:
– Во всяком случае не может быть, чтобы вы, начальница, расплакались первой, не так ли, Лянпин?
Хоу Лянпин, смеясь, ответил обоим:
– Я никого не намерен заставлять плакать, я хочу, чтобы все смеялись с распахнутым сердцем! Ну а что касается гендиректора Гао, то она, конечно, не может заплакать, не так ли?
Гао Сяоцинь многозначительно посмотрела на него и медленно произнесла:
– Кто сказал, что я не могу плакать? Но если такое случится, пусть уж и вы оба заплачете со мной за компанию!
Хоу Лянпин, сменил тему разговора, увидев на столе бутылку:
– Эй, неужто это «Эрготоу»? Честное и неподкупное чиновничество?
Ци Тунвэй завел речь о Гао Юйляне. Учитель Гао во избежание конфуза не смог приехать, но придает большое значение сегодняшнему приему. Он лично определил несколько пунктов сегодняшнего регламента: во-первых, запрет на использование казенных денег, во-вторых, не есть за счет хозяина, в-третьих, не пить алкоголь элитных марок, а еще – не использовать казенный автотраспорт.
– Поэтому, Хоу Лянпин, – добавил Ци Тунвэй, – не было бы счастья, да несчастье помогло! Пользуйся благом – автомобилем, специально предоставленным прекрасной дамой гендиректором.
Гао Сяоцинь, улыбнувшись, вставила слово:
– Секретарь Гао толковый человек: знал, что приглашенный – сотрудник прокуратуры! А вот начальник департамента Ци, наоборот, хотел выставить элитный алкоголь, да побоялся неприятностей! Говорят, вновь прибывший секретарь Ша Жуйцзинь круто взялся за деловой стиль кадровых работников и на заседании Постоянного комитета заявил, что во многих местах и учреждениях человеческие качества кадровых работников намного хуже качеств простых людей.
Хоу Лянпин еще сильнее удивился: как может коммерсант так интересоваться политикой? Даже знает, о чем конкретно говорил секретарь парткома провинции на заседании Постоянного комитета. Между делом он спросил:
– Гендиректор Гао, об этом вам рассказал начальник департамента Ци?
Ци Тунвэй, покачав головой, сказал:
– Гендиректор Гао осведомлена намного лучше меня! Секретарь Ша просто щегольнул фразой! Что, неужели на самом деле качества наших кадровых работников хуже, чем у обычных людей? Я вот не верю.
Гао Сяоцинь, демонстрируя заинтересованность, подтолкнула Ци Тунвэя к разговору:
– Ну что вы, начальник Ци, вы должны верить! Я вот слышала лишь про великий китайский народ и отродясь не слышала про великих китайских кадровых работников или великих китайских чиновников! Начальник Хоу, скажите, так или нет?
Хоу Лянпин, улыбаясь, отвечал:
– О, гендиректор Гао, вы одареная личность, я скоро стану вашим поклонником.
Ци Тунвэй охнул:
– Что, великий китайский народ? Мы же с вами не ханжи, история испокон веков творится героями! В многотысячелетней истории Китая кого мы помним? Цинь Шихуана, У-ди, Тан и Сун, да еще вдобавок Чингисхана, не так ли? Народ? Скажите, пожалуйста, народ – это кто? Он где?
Хоу Лянпин тут же поднял руку:
– Докладываю, начальник департамента, народ – это я, я здесь!
Гао Сяоцинь следом подняла руку: