Хоу Лянпин дал указание Лу Икэ возглавить группу сотрудников общественной безопасности и проверить факты по заявлению Цай Чэнгуна о взятке – тех самых двух миллионах на четырех банковских картах, полученных Оуян Цзин в качестве взятки. Разумеется, тут были трудности: поскольку четыре банковских карты выпускались в течение четырех лет, проблем со сбором доказательств окажется немало. Но как только будет обнаружена хоть одна карта, это можно считать победой. Чтобы не спугнуть змею в траве, в настоящий момент нельзя обнаруживать прямой интерес к Оуян Цзин, искать пока можно только в потемках.
Что касается уважаемой Гао Сяоцинь, сейчас против нее не было прямых улик, и с точки зрения коммерции в ее действиях тоже не наблюдалось ничего противозаконного. Сомнительные моменты в анализе – это не повод для активных действий, и Департамент по противодействию коррупции тоже не имел формальных оснований проводить расследование. Однако это становилось возможным в том случае, если действовать в качестве заинтересованного друга.
Соответствующий случай предоставил сам Ци Тунвэй. Этот хитрец, выкрутившись из сложной ситуации с Цай Чэнгуном, вновь объявился и заявил о том, что хотел бы устроить банкет в честь вновь прибывшего начальника Департамента по противодействию коррупции. Хоу Лянпин в душе этому противился и уклонился. Согласился он потом, причем с полной невозмутимостью, лишь когда Ци Тунвэй сказал, что банкет будет проходить в загородном отеле корпорации «Шаньшуй». Вот уж точно: захотел спать – тут тебе и подушка. Лучше и не придумаешь!
Опять-таки непонятно, какова связь Ци Тунвэя с Гао Сяоцинь. Когда Хоу Лянпин в первый раз встретил ее у главного входа в прокуратуру, оказалось, что она приехала за Ци Тунвэем. Эффектная леди-босс выглядела ярко, но отнюдь не вульгарно. Мягкий изгиб талии и упругие формы, брови, подобные листьям ивы, и миндалевидные глаза – все это придавало ее облику необычайное очарование.
Хоу Лянпин в машине смеялся и балагурил, называя Гао Сяоцинь легендой Цзинчжоу. Гао Сяоцинь держалась осторожно. Бросив искоса взгляд на Хоу Лянпина, она спросила:
– Начальник Хоу, если бы эти слухи оказались реальностью, вы разочаровались бы?
– О, какая вы, оказывается, опытная! – искренне удивился Хоу Лянпин, – это так неожиданно! У меня такое ощущение, что вы ученый с изящными манерами, а еще вы похожи на могущественную предпринимательницу.
Гао Сяоцинь сладчайшим голосом произнесла в ответ:
– Среди слухов обо мне есть немало неприятных, есть даже истории о скрытых мотивах и планах…
Хоу Лянпин, слегка улыбнувшись, кивнул:
– Да, сколько людей, столько и мнений! Однако же, гендиректор Гао, я работник прокуратуры, и моя работа не позволяет мне верить слухам и сплетням, я верю лишь собственным глазам и реальным доказательствам.
Гао Сяоцинь произнесла несколько отвлеченно:
– Глаза сотрудника прокуратуры тоже порой ошибаются, а улики могут быть ложными.
Хоу Лянпин задумался, пытаясь вникнуть в тайный смысл сентенции. Гао Сяоцинь вновь обворожительно улыбнулась и по собственной инициативе упомянула его друга детства Цай Чэнгуна:
– Сплошь и рядом людям больше всего непонятно вроде бы самое понятное, например, Цай Чэнгун.
И последующий разговор сосредоточился на Цай Чэнгуне. Гао Сяоцинь, явно зная, что они друзья детства, тем не менее отзывалась о нем весьма нелицеприятно. По ее словам, Цай Чэнгун был абсолютно бесчестным и лживым от начала до конца – не человек, а дрянь. Хоу Лянпин слушал и, кроме отдельных слов, вставляемых для разрядки атмосферы, ничего не говорил. Сейчас ему нужно было просто внимательно слушать и искать нить. Он не боялся того, что говорит эта леди-босс, он боялся, что она говорить не будет. Опыт доказывал: молчаливый объект – самый сложный в расследовании.
Легковой автомобиль очень скоро покинул город; за окном машины на параллельной дороге открытой поверхности реки Иньшуй то и дело вскипали мелкие гребешки волн. Хотя уже наступила пора ранней осени, заросли тростника на берегу оставались по-прежнему расцвеченными сплошной бирюзой. Тонкие листья дрожали на слабом ветерке, показывая свою светло-серую оборотную сторону. Порой две-три неизвестные птицы проносились над зарослями и над поверхностью воды, исчезая в дальних ивовых рощах. Изгиб горы Машишань[32] на фоне неба вызывал ассоциации с контуром несущейся лошади.