Занятый своей таинственной политикой, Август иногда целыми месяцами не мог видеть подкоморину Тогда кружили между ней и королём самые горячие письма, самые чувствительные заверения в любви и вскоре потом надежда на потомство осчастливила пани подкоморину. Было это то одно, чего сильнее всего она желала… Король не мог уже, дождавшись ребёнка, меньше сделать для неё, чем для Авроры.
После своего возвращения в Дрезден и неожиданного вызова к королю, положение Витке изменилось полностью. Он дошёл как раз до того, чего желал; король его знал и рассчитывал на его службу. Но с другой стороны Витке не мог заблуждаться. Константини, который пользовался им для себя, был к нему приятельски расположен, теперь от страха, как бы не быть поверженным, он становился подозрительным, а королю попросту враждебным.
Мазотин уже имел тут такие большие заслуги и думал, что Августу он так необходим, что избавиться от нового человека, Витке, считал очень лёгкой задачей.
Сразу после королевской аудиенции Константини позвал его к себе.
– Ну, – сказал он ему, – видишь! Ты мне обязан за то, что рекомендовал тебя королю. Понимаешь! Будь мне благодарен и служи верно, потому что как легко мне было тебя рекомендовать, так ещё легче будет отправить прочь.
– Но, ради Бога! – отпарировал Витке. – Как можете вы допустить что-либо подобное, я без вас шагу не сделаю…
Подали друг другу руки и расстались.
К самым мудрым средствам удержания короля в своей власти Любомирская относила как можно более заботливое слежение за каждым шагом любовника. Около неё были пажи, которых она умела приманить на свою сторону, и польские паны, которые ей доносили о самых мелких подробностях.
Она верно подозревала Константини, потому что тот, не смея ещё ничего предпринять, замахивался на то, чтобы король порвал с Любомирской и завязал отношения с кем-нибудь более доступным для итальянца. Ей сразу донесли о Витке, потому что на дворе догадались, что король, который с великой похвалой о нём отзывался, не преминет им воспользоваться.
Подкоморина тут же затронула все пружины, чтобы узнать Витке и привести на свою сторону. Это было нелегко, но, пробуя, расспрашивая, княгиня вышла на Пшебора. Тот же вовсе ей не нравился, использовала его только как посредника; она полетела к нему просить, чтобы привёл к ней Витке. Объяснить этот каприз было легко. Купец жил в Дрездене, подкоморина хотела туда переехать, ей было нужно с ним познакомиться.
Витке мог быть ей в этом полезен.
Уже тогда Август обдумывал, куда её поместить, а всемогущий ещё Бехлинг, друг сердца графини Эстер, начинал против неё интриговать. Для защиты от него и безопасной жизни в Дрездене, для объяснения отношений на дворе подкоморина нуждалась в ком-то. Витке мог ей в этом и у короля послужить. Поэтому она постаралась притянуть его к себе и приобрести. Витке был и не таким опытным, и не таким проницательным, чтобы в этом догадаться о какой-то интриге. Любомирская показалась ему восхитительной! Её очарование полностью его подкупило. Служить ей, ему казалось, это в то же время дать доказательства верности королю. Не показалось ему даже странным, что она поручила ему сохранять тайну и пригрозила, чтобы Константини не открывал её. После двух тайных встреч с Любомирской, купец целиком уже был на её стороне. Секрет, каким заслонялись эти отношения, казался ему естественным.
Таким образом, вдвойне втянутый, об отступлении он не мог уже и подумать.
В Белянах, под Варшавой, где король приказал поставить себе новый летний дворец, скрывая в нём свои романы и пьянки, чтобы за них поляки его не высмеивали, в приёмной, полной саксонской и польской службы, царила мёртвая тишина.
Одни на других поглядывали с каким-то страхом, тревогой, неуверенностью, что им предпринять. На первый взгляд входящему было видно, что они что-то ожидали, что создала панику, должно быть, какая-то новость.
Из покоев, в которых король тогда находился, ничего не было слышно, а к ним обращались глаза и уши службы. Некоторые осторожно на цыпочках приближались к дверям, желая прислушаться… тщетно…
Некоторое время назад прибежали сюда сенаторы, самые близкие к его величеству, преданные ему, съехались саксонцы, вбежал Пфлуг, прибыла бледная Любомирская… Всё это исчезло в глубине покоев, в которых царило зловещее молчание.
Саксонская и польская служба, среди которой, необычная вещь, видны были старшины и фавориты: Константини, Хоффман, Спигль и Витке, обычно сторонящиеся друг друга и держащиеся отдельной кучкой, сблизились друг с другом и обменивалась вопросами и ответами.
Едва проходил год с тех прекрасных надежд, которыми кормился Август после съезда с царём Петром в Раве, но положение неожиданно страшно изменилось. Этот неосторожный юноша, которому предвещали верную погибель, нанёс в Дании тяжёлое поражение противнику, царя Петра побил под Нарвой… Август стоял против него со своей преобладающей артиллерией и лучшими людьми под Ригой, ожидая победных вестей от Флеминга. Одни саксонские пушки должны были стереть шведов в порошок.
