Фу-х. Успел. Забежал, и двери закрылись. Еще бы секунда и опоздал. Это как в метро. Всегда обидно, когда бежишь-бежишь, думаешь, что успеешь, красная лампа уже мигает вовсю. И прямо перед самым твоим носом двери закрываются. Нам как-то Серый на перемене рассказывал (не знаю, сам ли он это придумал или где-то увидел) про фильм ужасов, в котором к дверям метро были приделаны лезвия. И они рубили на мелкие кусочки всех не успевших пассажиров. Я помню, как меня это тогда впечатлило. Я просто физически это на себе почувствовал. А Серый так увлеченно нам это все рассказывал, причмокивал даже от удовольствия. Девчонки сразу разбежались с перепуга. Я его потом спросил: «Ты сам придумал?» Он мне так и не ответил, не сознался.
Я бы успел зайти в электричку раньше, если бы не провозился с билетом. Ну конечно, можно было и зайцем поехать, но у меня и так в голове спираль крутится. Мысли одна на другую лезут, на кусочки распадаются, как будто их лезвия режут.
Думаю о нашей встрече с Кульком. Вот даже кулаки чешутся, хочется грушу побить в гараже. Ну не будем же мы друг другу морду бить? Ему надо скоро ехать в Мюнхен, не станет он портить себе фейс, а то еще обратно развернут – со сломанным носом. Что я такое несу? Да у меня рука не поднимется. Струшу. Бить боксерскую грушу и человека – это не одно и то же.
В кассу была длинная очередь, очень много дачников. Все с ведрами, тазиками, кустами. У меня папа называет всех дачников «садистами». Мама его постоянно одергивает, а он смеется. А я как-то не понимаю, что в этом смешного.
Хорошо, что увидел сбоку от кассы автомат для электронной покупки билетов. Все, купил в два счета. Но потом потратил время, пока искал нужный выход на платформу. В итоге зашел в электричку наугад, не зная, в какую сторону она едет – от Москвы или в Москву. Спросил у какого-то дедушки в забавной панаме, доеду ли до Апрелевки.
– Доедешь, внучок, – ответил он мне.
Угадал.
Так странно было услышать это. Внучок. Наверное, если бы дедушка мой был жив, он бы так же ласково меня называл.
Электричка была вся заполнена до отказа все теми же дачниками. Я стоял в тамбуре и смотрел через раздвигающиеся двери. Мест нет. Было одно, но туда бы влезла половина меня. Я не хотел, чтобы меня зажали две толстые женщины, как двери в метро. Они очень громко смеялись, и мне казалось, что с каждым смешком они становятся еще толще.
В итоге я стою в тамбуре. В вагоне очень душно, футболка прилипла к спине. Смотрю у одной старушки веер в руке, сделанный из газеты. Вот бы мне сейчас такой. Представил себя с веером, вот тогда бы я точно от кого-то огреб! Может, вот от этих парней, которые сидят у дверей. Сгорбленные, в пол смотрят, только лысины от пота блестят. И семечки щелкают. И прямо на пол кидают шелуху. Вот за что я не люблю электрички! Это тебе не в машине с родителями ездить.
Поезд раскачивается сильно, я зацепился за какой-то крючок. Люди постоянно проходят. Продавцы всякие. То с мороженым, то с газетами и кроссвордами, а один вообще с маленькой колонкой и микрофоном на шнуре. Смотрю на людей в электричке, многих от жары сморило, глаза закрыли. А мужик еще затянул такую грустную песню про Чистые пруды, плакучие ивы. Я ее слышал у папы в машине по радио. Если бы эту песню сейчас написали, текст был бы короче. ЧП, застенчивые ивы… Сократили бы все и бит наложили. Мне кажется, что в песнях вообще скоро слов не будет.
Посмотрел на часы. Шестнадцать пятнадцать. Боюсь проехать Апрелевку. Голос остановки не объявляет. А люди такие спокойные, как будто наизусть расписание знают. Когда надо, встают, идут к выходу, одергивают прилипшую к спине одежду. И на сиденье такое пятно от пота остается.
Спросил у выходящей женщины с большой корзиной в руках:
– Скажите, Апрелевка скоро?
– Ехай еще, – сказала, и я чуть успокоился.
А потом я увидел плакат на стене, с остановками. И как я сразу на него не обратил внимание! Через весь плакат написано маркером «Выхода нет». Это группа «Сплин» поет. Песня хорошая, кстати. Ее часто уличные музыканты поют на ЧП и КГ.
Посмотрел на плакат, через три остановки будет Апрелевка. Все норм.
Когда-то Кулек оставил свой тег на поезде. Что-то в этом есть, конечно. И мне даже захотелось написать в тамбуре, да маркера нет. И даже странно, что захотелось. Опять во мне этот вандализм просыпается, и внизу живота так щекотно становится. И вот-вот бит в ушах опять начнется. Может быть, это у меня от жары? И чувства такие же, как в кабинке туалета после первого тега. Спокойно, спокойно. Вот бы мороженого сейчас, охладиться. Продавец ушел уже.
Как там Туся? На мое сообщение, что я не приду, сначала ничего не ответила. Я расстроился сразу – подумал, наверное, обиделась. А потом она написала:
– Извини, что сразу не ответила. Был врач. Ок. Приходи, как сможешь.
Читаю, а сам улыбаюсь. И ведь ничего не стала спрашивать. Ну не напишу же я ей: «Туся, я не приду, потому что я поехал в Апрелевку встречаться с Кульком».