На следующей выходить. Скорей бы на воздух. И от трясучки немного мутить начинает, это у меня с непривычки, наверное, или от волнения.
Все. Свобода. Вдыхаю полные легкие воздуха. Ем мороженое, мое любимое – пломбир с шоколадной крошкой. Успел купить перед самым выходом. Бросил мелочь в руку продавщицы, а одной ногой уже был на перроне. За три минуты съедаю мороженое. Сам в телефоне, смотрю маршрут, который Кулек скинул.
Надо сначала выйти со станции, обогнуть ее и идти вдоль серого забора. Так и сделал. Кулек написал, когда увидишь много стоящих поездов – это депо. Увидел. Стоят, как будто их кто-то заставил так стоять. Такое ощущение, что они сейчас поедут. Стоит только крикнуть им: «На старт! Внимание! Марш!» Сейчас надо дырку в заборе найти. В маршруте написано, что дырка там, где растет высокий тополь. Не могу найти. Прутья забора так тесно друг к другу расположены, не пролезть. А если кто увидит? Хорошо, что никого нет. Даже странно. Это когда я от станции шел, народу много было, а сейчас я как будто на какой-то заброшке. Ау, люди? Увидел высокий тополь, рядом еще гаражи стоят, все в кусках и тегах. Вот и надо было ориентиром гаражи писать, а не тополь этот. А вот и дырка. Вернее, прутья чуть раздвинуты. Кулек написал в директ:
Ну ты где? Слился?
Смотрю на часы. Семнадцать ноль три. Это сколько я времени шел?
Я лезу в дырку у тополя.
Че, застрял, что ли? Жирдяй.
Да ты меня ни разу и не видел. А нет, видел, на «Хлебозаводе», но не знал, что это я. Никакой я не жирдяй, а вот ты – дрищ. Тут без вопросов. Честно сказать, я и вправду застрял в этой дырке, да и башкой ударился и чуть вниз к рельсам не скатился. Я никак не думал, что там такой скат скользкий. Глина под ногами склизкая, как в фильмах ужасов. Так и норовит затянуть меня вниз, как в болотную трясину. Да еще и пакет с худи в руке мешает. Кроссовки завалил, все в коричневой жиже. Если бы Серый увидел сейчас мои кроссы, сказал бы, что я скоро миллионером буду, раз так по-крупному вляпался в…
Я Кулька сразу увидел. Он был в джинсах, в черной рубашке, в черной панаме и рисовал кусок на поезде. Вид у него был такой спокойный, как будто ничего запретного не происходит, его попросили этот поезд разрисовать. Он вообще такой уверенный по жизни, мне бы так.
Он сделал пока только контур двух букв К и У. Понятное дело, что он будет писать свой тег. И снова черным. У меня сразу в голове застучала мысль, вопрос к нему: А какого черта ты тогда сказал Тусе в голосовом, что ты написал последний тег на моем гараже? А, нет. Туся этого не слышала. Но все равно! Сказал, а сам… Видимо, ему надо было как-то использовать баллончики с краской, которые продавец не принял обратно.
Я подошел к нему. Он продолжал стоять спиной. Рядом с ним на шпалах лежал его рюкзак-кулек, только сегодня паук был мертвым, без бегущей строки. Может быть, у рюкзака села батарейка?
Кулек походу слушал музыку в наушниках, я услышал слабый звук бита. Хотя проводов никаких не было, видимо они у него беспроводные. Он рисовал свой тег очень медленно и подробно. Я смотрел на него и пытался разгадать, что он за человек? Через несколько дней он будет в другой стране и, скорее всего, там и останется.
О чем он сейчас думает? О Тусе? О родителях? О будущем? О чем?
Рядом с рюкзаком стоял баллончик. Я сразу понял, что баллончик полный. Если бы был пустой, он бы уже валялся где-нибудь под поездом. Пока Кулек не видит, я взял этот баллончик, отошел на безопасное расстояние и начал встряхивать. Кулек как раз перешел на букву Л. Первая буква моего тега. Я взбалтываю краску как в замедленной съемке. Нет, я не буду прыскать на Кулька. Хотя такая мысль промелькнула. Я сказал внутри себя: «На старт, внимание, марш» и бросился к вагону. И дорисовал к уже готовой букве Л остальные буквы своего тега – УИ. Кулек вцепился в мою футболку. Я схватил его за рубашку мертвой хваткой. Даже пуговица одна отлетела. Он хотел повалить меня на траву. При неудачном приземлении можно было угодить на рельсы, и все могло бы плохо закончиться. Панама Кулька слетает вниз. Я вижу его глаза, потерянные, отсутствующие. Я держусь крепко на ногах, напрягаю все мышцы и ударяю Кулька о вагон. Он не сдается, скользит спиной по стенке вагона, и я вижу, как его тег… Как мой тег… Как наши теги превращаются в огромную черную полосу. У Кулька черная рубашка, поэтому краску на ней не особо видно. Что странно, мы не говорим друг другу ни слова. Как будто в фильме отключили звук. Я не ожидал, что Кулек такой сильный. И вдруг неожиданно для меня он говорит мне: