– Нет тут никакого секрета, – вздохнул профессор. – Если и существует книжный код, эти тексты не дают ключа к нему.
Последовала ужасная немая сцена. Наконец Бэзил заговорил:
– Сэр, не так уж важно, чего мне стоило добыть эти страницы. На регбийных матчах доставалось и покрепче. Но ради того чтобы они попали в ваши руки, очень смелый и достойный человек подверг себя огромному риску. Вы очень удивитесь, услышав, кто он, хотя есть основания полагать, что по ту сторону фронта таких людей немало. Будет очень печально, если мы сейчас обесценим его подвиг, признав свое поражение. На мою совесть ляжет черное пятно.
– Я все понимаю, – сказал профессор Тьюринг. – Но и вы должны понять меня. Книжный код неотделим от книги, правильно? Книга, по сути, есть целостная, замкнутая вселенная. И это, как ни крути, самое главное. Сколь бы ни был прост книжный код, он делает свое дело – благодаря книге. Массово отпечатанной на линотипных матрицах, аккуратно сброшюрованной и сшитой, снабженной привлекательной обложкой. Где бы ни был куплен экземпляр – в Манчестере, Париже, Берлине или Катманду, – вы увидите одни и те же слова в одних и тех же строках, на одних и тех же страницах. Но беда в том, что мы имеем дело не с печатной книгой, а с манускриптом, с рукописью. Автору могло мешать что угодно: возраст, пьянство, распутство, провалы в памяти, телесная немочь, запущенный сифилис или гонорея. Судя по тексту, в процессе работы над ним проблемы только усугублялись, так что конец рукописи, возможно, не имеет никакого сходства с оригиналом. Весь наш план строился на том, что хранящийся в Библиотеке Мазарини манускрипт – довольно точная копия того, что создал преподобный Макберни двадцатью годами ранее, и, обнаружив в обоих текстах одинаковые знаки в соответствующих местах, мы разгадаем код. Да, манускрипт, до которого вы добрались, соответствует оригиналу, повторяются даже религиозные каракули на полях. Будь он написан твердой рукой, пусть и с разным количеством знаков в строке и строк на странице, мы бы сумели рассчитать необходимые поправки и вычленить код. Но какое там! Взгляните на эти снимки, капитан, и вы не обнаружите ни малейшего порядка. Почерк то мелкий, то крупный. На одной странице – двести букв, на другой – шестьсот, на третьей – две тысячи триста. Строки наползают друг на друга: нет сомнений, что автор брался за перо, будучи в стельку пьяным. Его проклятая неаккуратность свела на нет все наши усилия. Поверьте, у нас просто не было шансов.
В помещении снова повисло тяжкое молчание.
– Что ж, профессор, – подал голос сэр Колин, – полагаю, вам пора возвращаться в Блетчли, к насущным делам. Да и нас ждут служебные обязанности. Капитану Сент-Флориану необходимо отдохнуть и восстановить здоровье. Конечно же, мы с удовольствием представим его к награде, ведь он, без преувеличения, совершил невозможное, проявив при этом исключительную храбрость. А как насчет повышения, Бэзил? Хотите стать майором? Сколько же головной боли вы сможете нам доставить! Не расстраивайтесь, дружище. Чтобы выиграть войну, приходится разбрасывать семена миллионами, надеясь, что однажды они дадут всходы. Я поручу подчиненным…
– Позвольте, – перебил Тьюринг. – Что тут происходит?
– Профессор, очевидно, продолжать нашу беседу нет смысла…
– Осмелюсь заметить, господа, что вам стоило бы научиться слушать, – произнес Тьюринг едким тоном, чем слегка удивил Бэзила. – Я не так изощренно ироничен, как капитан Сент-Флориан, и в отличие от вас, царедворцев, не привык соблюдать церемонии и разводить антимонии. Я ученый. Я имею дело с голыми фактами и привык говорить правду, ничего, кроме правды.
– Боюсь, сэр, я не понимаю, к чему вы клоните, – сухо произнес Габбинс.
Было видно, что ему, как и двум другим «царедворцам», приходится не по нраву пренебрежительный тон сорокалетнего профессора в мешковатом твидовом костюме и очочках с проволочной оправой.
– Я же сказал: научитесь слушать. СЛУШАТЬ! – повторил профессор еще резче и с таким нажимом, что вмиг стало ясно, как низко он ценит интеллектуальные способности присутствующих здесь военачальников и как сильно его возмущают их скоропалительные выводы.
– Сэр, – ледяным тоном проговорил генерал Кэвендиш, – если вы можете что-нибудь добавить, прошу это сделать. Генерал Колин совершенно прав: нас ждут дела…
– Секрет все-таки есть! – перебил его профессор.
Все лишились дара речи.
– Что, удивлены? Идея просто блестящая! – Тьюринг рассмеялся, восхищаясь изобретательностью создателя кода. – Постараюсь объяснить, а вы постарайтесь понять. Как, по-вашему, должен выглядеть самый непробиваемый код? Неуязвимый даже для машин, работающих в тысячу раз быстрее человеческого мозга?
На этот вопрос не смог ответить никто.
– Он должен функционировать как код, – добавил Тьюринг, – но при этом не являться кодом.
Снова оторопь, затем раздражение, наконец, испуг: «Никак этот умник смеется над нами?»
– Попробую зайти с другой стороны, – сказал профессор. – Код – это отсутствие кода.
И опять ни до кого не дошло.
