Никто в школьной библиотеке еще не знает об этом. Узнают, как только выйдут. Здоровье мамы – главная новость здесь. Все в курсе, что она плоха и лежит в местной больнице с раком легких. С тех пор как я вернулась, несколько человек сказали мне, что она поправится: лечат теперь лучше, чем раньше. Мне рассказывают счастливые истории о людях, у которых был рак: как они поправились и теперь бегают марафоны, взбираются на горы, словно родились заново. Упоминание о раке заставляет вспомнить случаи со счастливым концом, как будто люди боятся сглаза, и нужно чем-то уравновесить печальный разговор. Я поняла, что этого не прекратить. Люди нуждаются в позитивных историях. Здесь готовы поверить в смерть моей матери не больше, чем в мою. Моя мать – неоконченная песня. Просто умереть от болезни – совершенно не в ее духе. Она в жизни не делала ничего по-простому.
Но они знают, что именно поэтому я вернулась на остров, в родной городок, и теперь стою на подиуме вместе с Карен Литтл и слушаю нескончаемые аплодисменты.
Я снова говорю «спасибо» одними губами и наблюдаю, как мама толстого малыша сажает его к себе на колено. Он смотрит перед собой, раскрасневшись от бега. За его спиной мать закрывает глаза и целует ему волосы с такой нежностью, что мне приходится отвернуться.
Карен насела на меня в аптеке. Обязательно приходи, Эльза, пожалуйста. Мы будем так рады услышать тебя, узнать о твоем интересном опыте! Карен скрывает ненависть за улыбками. Как и все они. В любом другом месте нас бы прогоняли и шпыняли. Может быть, жгли бы кресты у нас на газоне. Враждебность окрасила бы повседневное общение, но остров маленький, мы не выживем друг без друга, так что агрессия становится фоновым гулом в приятном на первый взгляд существовании.
Туристы влюбляются в белые пляжи и пальмы. Семена сюда приносит Гольфстрим, и пальмы растут по всему острову. Пейзаж выглядит как тропический, пока не выйдешь из автобуса, отеля или арендованной машины. Здесь пронизывающий холод. И растительность неизменно делает его неожиданным.
По городкам с вискокурнями всегда бродят изумленные туристы из Испании или Японии в поисках магазинов со свитерами. Этим мы и славимся: виски и свитерами.
Карен устала наблюдать, как мне аплодируют. Но вот хлопки стихают, и она встает передо мной, загораживая обзор.
Спасибо! У нее пронзительный голос. Спасибо нашей местной знаменитости, мисс Эльзе Кеннеди! Очередной всплеск аплодисментов. О боже! Правое колено подкашивается, будто оно знает, что это никогда не закончится, и решило отправиться в сольное путешествие подальше отсюда.
Карен поворачивается, чтобы обратиться ко мне. Ее лицо слишком близко. Губы накрашены, помада попала на сухой участок кожи в уголке рта, и я чувствую ее запах; она близко. Мне кажется, что она укусит меня за щеку, и от этого хочется плакать.
У нас есть для тебя подарок! Она улыбается, приоткрыв рот, и переводит взгляд с меня на зрителей. Сейчас будет что-то особенное. Я вижу вспышку злобы в ее глазах, словно щелчок змеиного хвоста.
Резкий голос Карен проникает сквозь туман горя и досады. Особый подарок! Его вручит… Мари! (Здесь я пропустила.)
…Мари тоже выглядит страшновато. У нее необычайно крупное лицо и сальные волосы. Она взбирается на платформу, держа обеими руками желтую книгу в твердом переплете. Она выглядит так, будто доставляет священную пиццу.
Я знаю, что это не сюрреалистический сон. Это серые будни, просто меня захлестнули горе и шок. Моя мама умерла. Стекло отбрасывает меня назад, на террасу.
…Мари семенит ко мне, подиум слишком мал для троих, и я стараюсь освободить место, приклеив к лицу профессиональную улыбку.
Но потом я вижу, что у нее в руках. Та самая книга. Улыбка спадает с моего лица.
Голос Карен громко звучит в ухе.
Прекрасная книга об известном художнике Рое Лихтенштейне! Та самая, подумать только! Последняя книга, которую Эльза взяла в нашей библиотеке! Ну разве не здорово? И Анна-Мари вручит ее на память об этом замечательном визите!
Карен поворачивается и смотрит прямо на меня, заливаясь громким жизнерадостным смехом. ХА-ХА-ХА! Она смотрит мне прямо в лицо. ХА-ХА-ХА! Она так близко, что ее смех раздувает мне волосы, как порыв ветра.
Анна-Мари роняет большую книгу в одну мою руку и жмет другую. Бездумно улыбается, глядя через мое плечо. Потом уходит.
Как тебе это, Эльза?
Я не могу говорить. Я смотрю на нее. Форзац оторван, но это та самая книга. Пожелтевшая от времени обложка, выбеленный на солнце корешок. И тогда я понимаю. Я убью Карен Литтл. И убью ее сегодня.
Вернувшись домой, я сажусь в гостиной моей мамы с большим стаканом чистой водки в руке.
Я не пила семь лет и удивляю саму себя, налив «Смирнофф» в пинтовый стакан и ничем не разбавив. Именно это мне и нужно. Не бокал насыщенного красного и не бутылка пива, чтобы расслабиться. Мне нужен едкий, горький напиток, который вяжет язык и приводит в полубезумие. Мне нужен напиток, который вызовет тошноту и не доведет до добра.
