Школьная библиотека всегда состояла из старых изданий. Большинство книг были подержанными, их жертвовали школе доброжелательные местные жители, очищая дома умерших родственников. Книги по истории были наследием Британской империи. В текстах встречалось слово «узкоглазые» и прочие, не менее устаревшие. Книга о Лихтенштейне была по сравнению с ними сверхактуальной. Она вышла всего пятнадцать лет назад и рассказывала о современном художнике. Наткнувшись на нее, я пришла в восторг. Я не знала, что делал Лихтенштейн. Я была подростком с претензиями. Я воображала, как иду по городу с книгой руке. Представляла себя в Нью-Йорке, в Лондоне, мои споры о Лихтенштейне с лондонцами. Я не знала, пока не попала туда, что большинство лондонцев так или иначе тоже происходят с маленьких, полных ненависти островов.
На автобусной остановке, по пути из школы, ожидание с книгой на коленке: пусть все видят, что я ее читаю. «Мне плевать! Я предпочту утонуть». А потом – поворот страницы и появление записки. Болезненный сдвиг всей жизни. Кем я была? Чем я была? Поднятый взгляд. Карен Литтл стоит на другой стороне и, как обычно, глядит на меня так, словно желает убить.
Лучший урок актерского мастерства в моей жизни.
Вернуть записку на прежнее место. Закрыть книгу.
Закусить губу.
Улыбнуться, глядя мимо Карен, и поискать взглядом автобус. Я думала, что меня стошнит. Я думала, что заплачу. Ни того ни другого не случилось. Я сидела, спокойная с виду, думала, как выглядит человек, который не получил острого укола в сердце, – и сделала это. Стала искать взглядом автобус.
Почесала лицо.
Увидела овцу на берегу моря и несколько минут следила за ней. Карен все это время смотрела на меня, а потом пришел автобус, я вошла в него, улыбнулась водителю и села. Может, она подумала, что я не нашла записку. Может, поэтому она снова дала ее мне. Как бы то ни было, Карен Литтл сделала меня актрисой. Надо отдать ей должное.
Доехав до своей остановки, я испытала сильнейший ужас. Тотти могла найти книгу. Записка могла оказаться правдой, и она могла сказать мне об этом. Почему я просто не выбросила записку? Казалось, она неотделима от книги. Я завернула книгу в пластиковый пакет, засунула ее под густой куст утесника, где она пролежала всю ночь, а утром подобрала и отнесла назад в библиотеку. Надо было вынуть записку, но я не осмеливалась ни смотреть на нее, ни прикасаться к ней.
Я тогда еще подумала о почерке. Карен нарочно изменила его, потому что я знаю ее руку? Зачем стоять и смотреть, как я нахожу записку, сидя на автобусной остановке? Или она сделала это на тот случай, если вмешается полиция?
Я так и не сказала Тотти о записке. Никогда. И я рада. И знаю, что всегда буду рада этому.
Вспоминаю, что ее нет, в пятнадцатый раз за час. Мысли летят, несутся куда-то, а потом БАБАХ. Шок. Неверие.
Тотти нет. Мир кажется обедневшим. Кажется бессмысленным. Следующий вдох кажется бессмысленным.
Я сижу на диване и смотрю, как волны разбиваются друг о друга, пытаясь добраться до берега, но их тащат назад за пятки. Бессмысленная борьба. Потом я делаю усилие. Я усердно пью безумное питье и становлюсь безумно пьяной.
Сейчас глубокая ночь, и я просыпаюсь на диване. Я в поту и пахну чем-то незнакомым, странным и кислым. Море завывает снаружи, яростное серое море. Море наносит себе увечья. Я убью Карен Литтл. Я так зла, что едва могу дышать.
Первая проблема – машина. Я сажусь в машину, завожу двигатель и сдаю задом в стену. Кажется, удар был сильным, если судить по скрежету металла, но мне это настолько безразлично, что я и не думаю выходить наружу. Ветрено. Морские брызги за ветровым стеклом – как густой туман.
Включена задняя передача. Так вот в чем проблема.
Я решила проблему и вдохновлена этим.
Я переключаю передачу. На этот раз выбираю переднюю и уезжаю. Еду мимо утесника, где давным-давно спрятала Лихтенштейна. Двигатель стонет и рычит как-то недовольно – наверное, третья скорость. Первая скорость. Да, это подойдет. Я перевожу двигатель на первую скорость, и он снова доволен. Я надела пальто? Где вообще живет Карен? Я ее найду. Где бы она ни жила.
Я еду на самую вершину холма и смотрю вниз, на огни города и гавани. Там чернильная темнота, и дорога исчезает впереди, проглоченная темнотой. Фары! Конечно, фары выключены.
Я останавливаюсь на вершине холма, над городом. Она где-то там, внизу. Я ставлю машину на ручник и ищу, где включаются фары. Я не знаю эту машину. Выключатель должен быть на руле, но его там нет. И на приборной панели тоже нет. Зачем они спрятали его? Это нелепо, небезопасно. Я напишу в компанию.
Мне стучат по стеклу и кричат сквозь проливной дождь – ЗДРАВСТВУЙТЕ?
Лицо. Мужское лицо в окне. Улыбается.
Я опускаю окно. Я и так возмущена из-за проблем с безопасностью, а еще дождь льется в машину и ноге холодно. Теперь я в бешенстве.
Какого черта вы здесь
Эльза? Он мило улыбается, такой же круглолицый, как всегда. Тэм. Господи, какой он красивый!
Я слышал, что она умерла, Эльза. Я ехал, чтобы проведать тебя.
