Он снова на ледяной улице, такси уезжает, сердце болит так, словно в нем пуля. Три в голову, одна в сердце. Его девиз. Его визитная карточка. Он высматривает название улицы и не знает, в какой стороне нужный район, в какой стороне его отель или его квартира.
Подъезжает такси, открывается дверца.
Это она! Серийная убийца, которая разбила ему сердце, а потом взяла и уехала.
– Ты еще злишься на меня?
– Я вообще не злился. Ты злых не видела.
– Ты старый ворчун.
– Ты за мной приехала или стебаться?
Они уезжают. Темнокожий таксист поглядывает на них в зеркало, словно никогда раньше не видел старых пердунов-убийц.
– К тебе или ко мне?
– Разве тебе есть куда ехать? – спрашивает она так, словно шутит.
– Тогда к тебе, – говорит он. – Уверен, постель у тебя из розовых лепестков.
– Откуда вдруг поэзия? Она должна меня покорить?
– Поэзия? Да вы поэзию не видели. – Это Хавьер снова принес таблетки.
– У меня есть цель. Ну, боевая задача или миссия. Хочешь в ней участвовать?
– Смотря, что за миссия.
– Участвуешь или нет? Решай, и поскорее.
Откуда эти слова? Из книги того парня Хиггинса?[104] Это имя он помнил. Парни болтают – вот и весь сюжет. Болтают и болтают о том о сем – обычная городская история. Наводят порядок, поступают просто и ясно.
– Вы ведь хотите отсюда выбраться?
Порой молчать лучше. Порой молчать – мудрее.
– Могу помочь вам, если хотите, – проговорил в тишине Хавьер.
Он подождал, пока не сгустится тишина, а Хавьер продолжил:
– Разумеется, не бесплатно. В этом мире нет ничего бесплатного, и вы это знаете. Я могу помочь. Вы мне нравитесь, мистер Коннорс, и видно, что в тюрьме вы задыхаетесь. Я устрою побег. Легко не будет. Здесь камеры, охранники, круглосуточное дежурство. Да, легко не будет, но, если вам интересно, у меня есть вариант.
Да интересно ему, интересно… Вот только тишина работала на него, и нарушить ее было трудно. Он всю жизнь болтал. Всю жизнь глотал дерьмо и скармливал его другим, путался с людьми, заставлял их плясать под свою дудку, засыпал ловкими фразами. Сейчас он видел красоту тишины и ее необузданную мощь.
– Вижу, прямо сейчас вы не хотите об этом говорить. Перед отбоем я загляну к вам, и, если вы захотите обсудить мой план, мы сможем это сделать. Или в любое удобное для вас время. Я готов.
Хавьер ушел.
Он забрался в постель и стал читать. Разумеется, история ждала его. Ждала на том месте, где он закончил. Боже, как трудно сохранить ясность в мыслях! Жизнь трудная, долгая, каждый день по тысяче событий – что-то слышишь, о чем-то читаешь, что-то переживаешь сам, и как понять, что к чему относится, откуда что взялось? Да, у некоторых все по полочкам. Некоторые могут сказать: это отсюда, а это оттуда. И вот эти некоторые живут в своем доме, а не в доме престарелых. Так в чем же суть? В понимании того, откуда что берется. Да какая разница, черт подери? У него в голове все путается – половина того, половина сего.
Старуха, серийная убийца, была искусной любовницей, опытной, знающей что и как. И прекрасна в постели, неутомима и прекрасна. Она напоминала ему девушку, с которой он спал в молодости. Мексиканка лет девятнадцати-двадцати, по имени Линда, с блестящими черными волосами и блестящими черными глазами. Или это героиня какой-то книги? Не важно. Ту девушку, Линду Варгас, он любил так же, как любит эту серийную убийцу, – с ног до головы, внутри и снаружи; ее кожу, нежную, как шелк и розовые лепестки, как лунный свет, льющийся сквозь сладкую полуночную дымку.
Он перестал читать.
Когда-нибудь нужно перестать. Проявить дисциплинированность и оставить что-то на завтра. Он закрылся простыней. Рука скользнула под резинку трусов. Его старый дружок! Вместе они прошли огонь, воду и медные трубы, а сейчас дружок отдыхает на скамейке запасных. Но он чуток подергал его, по старой дружбе, и почувствовал, как дружок оживает. Наполовину оживает. Полужизнь сейчас – абсолютный максимум. Полужизнь сейчас – очень много.
Он заснул.
Если есть цель, боевая задача, миссия, то главное – двигаться вперед. К меняющимся обстоятельствам можно приспособиться, главное – идти к цели, иначе что тебе останется? Останется древнегреческий парень, катящий в гору камень, который неизменно срывается с вершины. Останется вереница туманных дней, без надежды и намека на перемены.
Хавьер принес глазунью.
– Хорошо выспались?
– Может, и выспался. Не знаю. Как это определить в моем нынешнем состоянии?
– Вы обдумали мое предложение?
– Мне нужно знать цену.
– Я размышлял об этом. О деньгах, о том, что значит для вас эта цель; о том, как рискую я. Цену назвать сложно, но раз вы хотите ее узнать, то ладно. Пять тысяч. Я вытаскиваю вас отсюда, везу, куда пожелаете, и оставляю свободным как птица.
– Пять тысяч баксов.
– Американских долларов. Я вывезу вас отсюда первым классом.
– Хави, я тебе не доверяю.
– Думаете, я возьму деньги и подведу вас? Я что, дурак? Думаете, я рискну, зная, кто вы такой, чем вы занимались и чем зарабатывали до приезда сюда? Думаете, я рискну поссориться с таким, как вы?
– Я стар. Мысли порой путаются. Обмануть меня несложно.
