– Кто знает, – пробормотал я. Он знал, где я работаю, и это было подозрительно. Я ни разу не видел его в магазине.
– Давненько мы не вспоминали твоего отца.
– Да, – согласился я.
Мы вышли на тротуар и побрели по улице.
– Надеюсь, ты не против поговорить о нем? Я не сыплю соль на рану?
– Нет, – ответил я, оглядываясь на соседский дом. Почему у них в любую погоду задернуты шторы?
– В деле появились новые зацепки, но лучше пока не обнадеживать твою маму. Для такого давнего дела это редкость.
На меня нахлынуло чувство вины, будто я сам убил отца. Это было неприятно, хотя я прекрасно помнил, что в момент происшествия сидел за столом с мамой и братом. Но прогнать это чувство никак не получалось. Оставалось надеяться, что ушлый и проницательный Рейнолдс не уловит его.
– Неужели? Что случилось?
– Несколько месяцев назад умер один человек. Не важно, как его звали. Он жил с женой в Нью-Йорке, в Верхнем Ист-Сайде. Директор рекламного агентства, настоящий богатей.
– Непохоже, чтобы он столкнул пастора с лестницы.
Подумав немного, Рейнолдс глубоко вдохнул и выдохнул.
– Ты прав. Отчасти. Этот мужчина был коллекционером. Собирал монеты, марки, картины и книги. И обладал, мягко говоря, изысканным вкусом: как выяснили оценщики, он не мог удовлетворить все свои прихоти даже при его доходах.
Я мысленно сложил все в уме, но продолжал прикидываться дурачком:
– По-прежнему не вижу связи.
– Сейчас объясню. Судя по всему, он вел дела с различными торговцами, многие из которых действовали нелегально. В частности, жемчужина его коллекции, портрет девушки работы Де́гаса… – Рейнолдс произнес фамилию Дега с «с» на конце и ударением на «е», как в слове «Вегас», но я не стал его поправлять. Мне очень не нравилось то, куда он клонит, – был похищен из австрийского музея. Другие предметы – не все, конечно, – также оказались крадеными. Но больше всего меня беспокоит то, что в сейфе коллекционера обнаружили записную книжку с именем твоего отца, а также телефонами и адресами вашего дома и церкви.
– Бред какой-то, – произнес я.
– Бред, не то слово. Особенно если учесть, что нам удалось выследить нескольких человек из списка и все они оказались нумизматами, филателистами и торговцами предметами искусства. Кое-кто вне подозрений, остальные попали под расследование. Думаю, ты понимаешь, что вся коллекция теперь будет тщательно изучена. Надо определить, что откуда взялось.
Тут я допустил первую ошибку.
– Ничего не понимаю, – сказал я.
– Сомневаюсь. – Ливень сменился легкой моросью. – Понимаю, что тебе сложно представить своего отца-проповедника вовлеченным во что-то незаконное. Но рано или поздно придется установить, откуда его имя и адрес взялись в записной книжке того коллекционера. Не мне – я этим делом не занимаюсь и сильно сомневаюсь, что твой отец был преступником. А вот обстоятельства его гибели я по-прежнему намереваюсь раскрыть.
Я молчал, не желая ляпнуть что-нибудь не то. Язык за зубами, язык за зубами.
– Твой отец когда-нибудь проявлял интерес к предметам искусства?
– Нет, сэр, – солгал я.
– Раньше многие собирали марки. У моего деда была огромная коллекция, и мы считали, что сможем прокормиться до конца своих дней, продав ее. Когда дед умер, мы вызвали оценщика, и выяснилось, что они не стоят ни гроша. Что было ценным, так это удовольствие, которое дед получал, вырезая марки с конвертов и покупая их по каталогам.
– Кажется, отец ничего не собирал. – Нет, у меня не вырвалось: «Кроме Библий». – Даже подаяний на ремонт церкви. Они с мамой тряслись из-за каждого цента, и ему было не до коллекционирования.
– Что ж, – Рейнолдс схватил меня за локоть и развернул обратно в сторону дома, – если что-нибудь вспомнишь, сообщи. Что угодно, способное объяснить, почему твой отец оказался в списке.
– Вряд ли. Но если вдруг вспомню – обязательно позвоню.
– У тебя осталась моя визитка?
– Конечно.
– Ладно. Я вижу в тебе задатки не только полицейского, но и коллекционера, так что держи еще одну.
– Спасибо, – ответил я. – Может, останетесь на чай? Аманда, моя девушка, печет шикарные пироги с пеканом.
– Я запомню. В другой раз, хорошо?
– Договорились. – Я пожал Рейнолдсу руку, выдав лучшую улыбку из своего скудного арсенала. Когда он садился в машину, я обернулся. – Мне надо держать это в тайне? Или можно спросить брата?
Я надеялся услышать «можно», но Рейнолдс ответил:
– Никому ничего не рассказывай.
– А маме что сказать? Она ждет новостей.
Рейнолдс смутился – видимо, не подумал об этом.
– Не знаю. Придумай что-нибудь. Скажи, что я по вас соскучился или что-нибудь в этом духе.
Не придумав ничего лучше, я так и поступил.
