Холодный город, полоненный январем,
Зевает дверью круглосуточной аптеки.
У ресторанов суетятся человеки.
Год снова начинается дождем.
В подъездах засыпающих домов
Ютится брошенный на волю ветер.
И скромный мастер в вышитом берете
Уходит прочь, искать свой тихий кров.
На лист мой вдруг нечаянно легла
Тень. И шевелится порою.
Мои стихи заражены тобою.
И только губы разомкнув едва
Прошу прощения. За долгий путь мой в храм,
За то, что я опять дождусь весны и…
Что так небрежно буквы прописные
Рассыпала я по своим стихам.
Ты стоишь у большого окна, улыбаешься криво.
Небо за тобой превращается в один сплошной мусс,
Когда я дотягиваюсь до тебя фокусом объектива.
В кадр попадает часть стола. Визуальный мусор…
«Можно так снять человека, чтобы с высокое дерево ростом…»,
«Или на подоконнике, будто бы в каноэ…».
Сначала говорим о поэзии, а потом просто
Переводим слова. С русского на спиртное.
И, кажется, что любовь никогда не отпустит,
Если я дотронусь и не отниму от раскаленной сковородки руку.
А они говорят: «Предъявите источник грусти.
Неизлечимая болезнь, разлука, смерть друга».
Это всего лишь лампа бросает на лицо тени.
Она где-то сбоку. Единственный источник света.
Очень хочется встать на колени
И шептать – «Отче наш», а потом «Где ты?», «Где ты?».
Все, казалось бы, очень просто —
Вот ветка ивы наклоняется к тебе близко.
Но чтобы понять поэзию Фроста,
Тебе не хватает английского.
Образы надежно запечатаны в строчки,
Но легко проникают в твои сны.
Для понимания появившихся на ветках зелени и почек
Московскому марту не хватает чуть-чуть весны.
Если считать, что в жизни, как в кино,
Бывает завязка, кульминация и прочее,
То в нашей истории, можно сказать точно,
Наступил момент, когда кончилось все вино.
Ночной ветер запутался в оконной раме.
И я уже два часа сижу перед потухшим экраном.
Вряд ли это фильм-катастрофа или бондиана.
Скорее романтическая мелодрама.
Где любовных и бытовых сцен поровну.
В финале они долго говорят о общих знакомых.
Смущаются, чувствуют себя сковано.
А на прощание самое важное и – в разные стороны.
