— Мне очень жаль, что тебе пришлось столько пережить, Унаи, — сказала она своим нежным детским голоском.
— Ты в этом не виновата, — ответил он и пожал плечами. Движение причинило ему резкую боль, но он сдержался: неудобно делать страдальческую физиономию перед девочкой.
— Да, конечно, я знаю, — просто ответила она, опустив голову.
— Эй, а ведь мы с тобой так и не поговорили… — вспомнил Унаи.
— Нет! — вскрикнула Ребекка, не дав ему договорить. — Пожалуйста, не волнуйся. Ничего страшного, правда. Я в порядке, все хорошо. И рассказывать мне нечего.
Унаи не очень понял, откуда взялся у Ребекки этот внезапный приступ словоохотливости. На прощание он улыбнулся, потому что так полагалось, а потом поцеловал ее в щеку.
Она отошла в сторону, немного смутившись. Отец внимательно наблюдал за ними издалека, делая вид, что разговаривает с Лучо и Асьером.
Хота подошел к Ребекке и Унаи, достал из внутренностей автобуса свой рюкзак «Ливайс» и тоже попрощался с девочкой.
— Что ж, спасибо за все. Ты научила меня строить кровлю у хижины и замешивать глину для стен… И за все остальное тоже спасибо, — загадочно добавил он и подошел к ней ближе. Ему было жаль Ребекку. Он протянул ей руку, чтобы помочь спуститься на тротуар.
Саулю не понравилась ни эта протянутая рука, ни заговорщицкое выражение, которое явственно читалось у обоих на лицах.
Хотя в целом ничего особенного в его поведении не было.
Ни один отец, каким бы молодым и понимающим он ни был, не любит смотреть, как его тринадцатилетняя дочка жмет руку шестнадцатилетнему мальчишке.
10 января 2017 года, вторник
Эстибалис шмыгала по дедовскому огороду, как неугомонная змея; мне пришлось ее успокоить, положив руки ей на плечи. Только тогда она застыла неподвижно и посмотрела мне в глаза.
— Есть что-то еще, верно? — спросил я.
— Унаи, есть кое-что, о чем я тоже хочу с тобой поговорить, но у меня уже настоящая паранойя на тему мобильных и этих твоих хакеров, — призналась Эстибалис.
— Рассказывай.
— Хочу кое-что тебе показать, но только без интернета. Мне иногда кажется, что за мной тоже следят. Поэтому придется тебе поверить мне на слово.
— Я готов, — ответил я.
— В огороде за нами точно никто не будет следить, тут связь паршивая, поэтому давай-ка я все тебе расскажу прямо здесь. Присядем куда-нибудь?
Я кивнул на небольшую каменную стену, отделяющую дедов огород от огорода Акилино, и мы уселись, несмотря на то, что в январе камни были ледяными, а мох — сухим и колючим, как мочалка.
— Речь идет об аккаунте Аннабель Ли в «Фейсбуке». Я приказала Милан отыскать таинственную подругу, с которой Ана Белен сблизилась за несколько месяцев до убийства. И представляешь, она до сих пор не назвала мне имени. Такой прокол у Милан впервые — обычно она достает любую информацию в тот же миг, как будто это ей раз плюнуть.
— Да, это здорово.
— Это очень здорово, я с таким раньше не сталкивалась. Вот почему не понимаю, почему она до сих пор не обратила внимания на эту Женеву, такое яркое и запоминающееся имя. Женева начала писать комментарии на стене Аны Белен после того, как та объявила о беременности. Если вооружиться терпением, можно проследить ветку их беседы до того момента, пока они не прервутся, чтобы продолжать офлайн. Самое занятное, что профиль у Женевы фальшивый. У нее почти нет активности в Сети, нет никакой аватарки, изображающей, как она выглядит, — только готические картинки, загруженные будто бы специально для того, чтобы угодить вкусам Аны Белен. Указано только, что она из Витории, и все.
— Куда ты клонишь?
— Я клоню к тому, что Милан с ее способностями в два счета вычислила бы этот более чем подозрительный фальшивый аккаунт. Я сама нашла его всего за несколько часов. Понять не могу, почему Милан подвела меня именно с этой таинственной подругой, с которой, скорее всего, Ана Белен отправилась на последнюю прогулку в Сан-Адриан.
— Голден мне что-то говорила… что-то насчет имен, — рассеянно проговорил я.
— Имен?
— Да; что надо начать с имен, что для Ребекки все имеет смысл. Кстати, ты заметила?
— Что?
— Голден сказала, что они с Ребеккой, помимо Амстердама, жили в Милане и Женеве…
— Имена… Милан, Женева… Все это названия мест, где жила Ребекка.
— Не только это… — Я начал замерзать. — Сауль сказал, что посетил с Ребеккой в Милане выставку мумий из торфяников, и это было очень важным событием для обоих.
Эстибалис на мгновение задумалась, запрокинув голову. В голых ветках дедовой груши чуть слышно свистел ветер.
— Милан — замечательный человек, все это странные совпадения, а мы с тобой два параноика, — медленно произнесла она, закрыв глаза и прислонив голову к старому дереву.
— Милан — замечательный человек, все это странные совпадения, а мы с тобой два параноика, — повторил я слово в слово; отчасти для того, чтобы убедить самого себя, отчасти для того, чтобы озвучить свое желание.
Милан кого-то мне напоминала, кого-то из прошлого. Я понял это в самый первый момент, когда меня с ней познакомили, и до сих не знал происхождения этого тягостного чувства.
