Когда он, еле передвигая ноги, вошёл в зал Ведермеля, стояло серое утро. Дойдя до своей кровати, юноша бросился на неё, усталость его одолела, и он сразу же погрузился в сон.
Проснулся он, когда уже весь дом был на ногах. Осберн поднялся и сел завтракать вместе с остальными. Говорил он как обычно, но выглядел угрюмым, как будто был не в своей тарелке, так что некоторым даже подумалось, будто с прошедшего вечера он постарел лет на десять. Решили, что таким тяжким грузом легла Осберну на плечи гибель воинов из его народа, ведь это больше всего было похоже на правду. Все старались лишний раз не заговаривать с ним, ибо его горе внушало трепет. После завтрака Осберн попросил трёх мужчин спуститься вместе с ним к потоку, чтобы узнать, нет ли вестей с западного берега. Они вышли и отправились к тому месту, что было немного ниже Излучины Расколотого холма, чтобы гномий народец не мог их подслушать, и встретили там пришедших с той же целью людей из поселений, лежавших ниже по течению. Как раз в то же время и жители Западной долины во главе с Вульфстаном спустились к воде со своей стороны. У Вульфстана были перебинтованы голова и рука, похоже, зверь сражений всё-таки оцарапал этого славного воина. Вульфстан сказал:
– Приветствую вас, мужественные воины Востока! Как вы уже догадались, вчера мы одолели врага и во второй битве, иначе вряд ли вы увидели бы нас этим утром. Сражались же мы у самых изгородей и домов Лонгриггса, поселения, которое эти разбойники задумали опустошить. Женщины спаслись оттуда бегством, а мужчины доблестно сражались вместе с нашим отрядом, поэтому каждый погибший пал в честном бою. А всего расстались с жизнью четыре десятка и ещё шестеро наших лучших воинов. Разбойников же помимо павших от ваших стрел погребли мы четырнадцать десятков. Остальные бежали, и многие из них серьёзно раненные. А посему, друзья, мы одержали большую победу – да одержим и прочие с помощью Господа и Его Святых!
Казалось, будто произносил он это, сдерживая слёзы, чему никто не удивлялся. Но тут заговорил Осберн, и звук его голоса ему самому показался чужим:
– Скажи мне, добрый человек, есть ли убитые в тех ваших селениях, куда ворвались разбойники?
– Нет, – ответил Вульфстан, – грабители не тронули ни одного селения, кроме Лонгриггса, жители которого, как я уже сказал, спаслись, да ещё того домика, что стоит неподалёку отсюда и зовётся Холмами Хартшоу. Там и в самом деле пропали две женщины, но мы не нашли тел, ни мужских, ни женских, как и признаков убийства, не считая зарезанных коров и овец. И должен вам сказать, что сегодня утром мы всё тщательно обыскали – вот-вот, – заглядывая в каждые заросли и обшаривая каждый лесной уголок.
– Возможно ли, – спросил Осберн, – чтобы нападавшие увели женщин с собой?
И Вульфстан ответил:
– Боюсь, так оно и есть.
Осберн произнёс:
– Что ж, эта потеря двух женщин, которых вы, возможно, ещё и найдёте, невелика. Горестна потеря воинов в сражениях. Но не скоро, думаю, разбойники, познавшие доблесть жителей Западной долины, отважатся вновь вступить в эти земли. Слава же Господу Богу, что здравствует такой народ, и да здравствует он вечно!
Юноша говорил неспешно и громко, чтобы слышал весь собравшийся люд, и крепкие гулкие возгласы раздались в знак одобрения, в ответ на его слова. Те же, кто стоял к Осберну ближе остальных, рассказывали, что лицо его, пока он говорил, было мрачным и бледным, и им казалось, что если можно было бы обнажить в той стычке на западном берегу Широкий Косарь, то пало бы ещё больше разбойников.
Жители берегов разошлись, и Осберн с мужами из Ведермеля отправился домой, да и остальной народ Восточной долины разбрёлся по домам. А жители Западной долины, опасаясь обидеть гномов, собрали с места сражения тела павших разбойников. Их погребли в земле, недалеко от того места, где беседовали с жителями Востока. Над телами воздвигли высокий курган, который и по сей день зовётся Разбойничьим курганом. Общим же счётом в том бою убили воины Восточной долины семь десятков и ещё семерых разбойников.
Прошли дни, и наступило лето, а Осберн всё ещё был в Ведермеле. Он по-прежнему выполнял самую разную работу, и ничуть не хуже, чем раньше. И всё же люди дивились, что, хотя в общении со всеми юноша и казался спокойным и дружелюбным, тоска его по воинам, павшим в Битве у Расколотого холма, лишь немного стихла. Он часто сидел, беседуя со Стефаном Едоком, уже исцелившимся за это время от своих ран. Считали даже, что юноша учился у Стефана некоему тайному знанию, ибо полагали, что Стефан сам им владеет. Каждый третий день Осберн ходил в одиночку к Излучине Расколотого холма и просиживал там весь день до заката, но так и не узнал ничего нового об Эльфхильд. Впрочем, он на это и не надеялся. С того берега ему поведали, что в Холмах Хартшоу никто так и не появился, что дом и двор стоят заброшенные, да такими, похоже, и останутся.
