Воин-монах на престоле полностью

Императорские андрогины-евнухи, штатные и внештатные доносчики (или, по-гречески – сикофанты), непревзойденные мастера высокого искусства лести, неустанно стремились разжечь в Констанции недоверие к Юлиану и веру в свое собственное полновластие и всемогущество, свою способность справиться со всеми государственными задачами самому, исключительно собственными силами. Снова и снова они повторяли блаженному августу, что его почти божественная сила и его неизменное счастье непременно помогут ему одолеть всех, даже самых могущественных, своих врагов, как внешних, так и внутренних. Среди этих низких льстецов, «жадною толпой теснившихся у трона», было немало таких, кто, памятуя о своих прошлых (да и не только прошлых) прегрешениях, не ждал от нового властителя (которым август мог назначить Юлиана) ничего хорошего для себя, и потому всячески отговаривавших блаженного севаста от необдуманного, по их уверениям, решения назначить себе в помощники-заместители нового цезаря, указывая Констанцию на печальный пример назначения им на эту должность злополучного Галла. Одна лишь августа Евсевия стойко защищала интересы своего подопечного Юлиана от нападок и наговоров всех его недоброжелателей при императорском дворе. Как подчеркивал Аммиан Марцеллин: «Их (клеветников – В. А.) настойчивым наветам оказала противодействие лишь императрица. Трудно сказать, из боязни ли дальнего путешествия (в постоянно разоряемую «варварами» Галлию, куда августе Евсевии бы неминуемо пришлось, в случае отказа августа Констанция назначить цезарем Юлиана, отправиться со своим царственным супругом воевать с «немирными» германцами на Рене – В. А.) или вследствие врожденного разумного понимания государственных интересов, она всем заявляла, что необходимо предпочесть родственника (то есть назначить Юлиана – все-таки Флавия по крови, при всех своих подлинных или мнимых недостатках – цезарем и отправить его в Галлию – В. А.). После долгого обсуждения, принято было твердое решение, оставлены были пустые споры и решено было принять Юлиана в соправители.» («Римская история»).

Римский лимитан IV столетия (современная реконстрyкция)

Августа Евсевия умело (если верить историку Зосиму) обращала внимание все еще колебавшегося и терзавшегося бесконечными сомнениями августа Констанция на молодость Юлиана, на присущую его натуре скромность и открытость. На то, что всю свою жизнь царевич занимался не интригами и кознями, а изучением литературы, и никогда не интересовался государственными делами. Поэтому Юлиан, как с этой, так и со всех других точек зрения представляется ей самым подходящим кандидатом в цезари. Его следует направить в этой должности в Галлию. Опасаться его в любом случае нечего. Возможны лишь два варианта развития событий. Если новому цезарю улыбнется в Галлии счастье, он одолеет, по милости Божьей, «немирных» германцев, и тогда военные успехи Юлиана вплетут новые лавры в победный венец Констанция, приумножив его славу «вечного триумфатора», triumphator saeculorum. Если же цезарю Юлиану, паче чаяния, не посчастливится, и он сложит в далекой от сердца цивилизованного мира Галлии свою белокурую голову, человеколюбивейший август Констанций сможет поздравить себя со счастливым избавлением от Юлиана руками «немирных» германцев, и блаженному севасту больше не придется опасаться никого из членов собственной семьи мужеского пола (каковых на свете больше не останется).

По своей натуре Констанций, несмотря на периодически творимые им жестокости, не был совсем уж отпетым злодеем, на котором «негде штампы ставить». Вернее сказать, он был «зол, но отходчив», способен проявлять благоволение даже по отношению к лицам, которых до того подозревал в недобрых замыслах и помыслах (особенно, если этот прилив благоволения отвечал на тот момент его собственным интересам). Отозвав, по договоренности с августою Евсевией, в октябре поистине грозового 355 года царевича Юлиана из солнечных Афин в Медиолан, благочестивый август тем самым окончательно подвел черту под все свои прежние колебания, сомнения и подозрения, приняв твердое решение, назначить своего двоюродного брата цезарем и наместником, или губернатором, обеих Галлий (не позабыв принять, при этом, впрочем, меры предосторожности, принятые им – и с успехом! – пятью годами ранее в отношении предыдущего цезаря – Галла).