Тем временем другие «немирные варвары» – квады и сарматы (не германцы, а иранцы, но столь тесно сотрудничавшие с германцами в «походах за зипунами», что античные авторы часто их путали, принимая одних за других) – нещадно разоряли римскую Паннонию и Верхнюю Мёзию (родину предков всех Констанинидов). На Востоке же грозный персидский «царь царей» Шапур II вторгался то в римскую Месопотамию, то в союзную Римской державе и зависимую от нее Армению. Август Констанций оказался в крайне сложной ситуации. Неспособный самостоятельно исправить положение, он в то же время не желал в очередной раз разделять с таким трудом объединенную им «мировую» державу (хотя, как говорится, «нутром чуял», что ее очередной раздел неизбежен). Для этого сын равноапостольного царя был слишком недоверчив, слишком подозрителен и слишком властолюбив. С другой стороны, Констанцию, с момента восхождения на многострадальный прародительский престол, пришлось пережить уже шестерых узурпаторов: Магненция, Ветраниона, Африкана, Марина, и вот теперь – Сильвана. В распоряжении Констанция II не оставалось больше способных военачальников, которым благоверный август мог бы в полной мере доверять. Серьезно беспокоил его даже столь успешно ликвидировавший узурпатора Сильвана магистр милитум Урзицин (ведь не случайно на этого служилого алеманна в свое время пало подозрение в намерении завладеть римским императорским престолом). Евсевия так и не сподобилась подарить своему горячо любимому Констанцию наследника, появления которого обеспокоенный судьбой своей династии сын Констатина I ждал и желал всеми фибрами своей охваченной угрюмой меланхолией души. Несмотря на страх репрессий, день ото дня множилось число отчаянных авантюристов-честолюбцев, интриговавших и плетших свои липкие тенета, стремясь унаследовать всеми правдами и неправдами римский престол. С учетом всех этих печальных обстоятельств севаст Констанций, скрепя сердце, все-таки принял решение связать свою судьбу с судьбою пощаженного им Юлиана, чтобы положить конец интригам и притязаниям на престол иных претендентов, не связанных с ним родственными узами. Однако же, едва успев принять решение в пользу Юлиана, которого Констанций предполагал, назначив цезарем, отправить не на Восток, против персов (как в свое время – его оказавшегося на поверку жалким неудачником сводного брата Галла), а на Запад – в Галлию, воевать с бесчинствовавшими там «немирными» германцами (представлявшими, на тот момент, куда более серьезную угрозу для империи, чем персы)[120], благоверный август тут же испугался своего же тщательно, казалось бы, продуманного во всех деталях плана. В самом деле, в свое время он сделал ставку на Галла – и, как выяснилось, очень даже зря. Галл не оправдал оказанного ему августом высокого доверия. Кто знает, в какой мере окажется достойным этого доверия Юлиан, если теперь сделать ставку на него? В полном соответствии с нерешительностью своего характера и переменчивостью своей натуры, Констанций, охваченный в очередной раз мрачными предчувствиями, не нашел ничего лучше, чем начать делиться своими страхами и сомнениями со своим ближайшим окружением. В результате вокруг явно давшего слабину императора разгорелась яростная «подковерная» борьба придворных интриганов, каждый из которых всеми силами и средствами стремился подчинить севаста своему влиянию.
Римский кавалерийский офицер-турмарх (командир эскадрона (турмы))
