В своем панегирике самодержцу цезарь, в манере ритора Фемистия, искусно вплел в восхваления в завуалированной форме полезные и добрые советы. Делая вид, что восхваляет благоверного августа в его подлинном образе, таким, каков он есть, цезарь в действительности умелыми мазками изобразил его идеализированный образ, умеренность, терпение, сдержанность, воздержание, непревзойденное мастерство во всех телесных и духовных упражнениях – все это были качества, которых невозможно было не признать за деспотом. Однако его поступки доказывали, что в действительности ему не были свойственны ни мягкосердечие, ни умеренность, чьи проявления часто сменялись у него внезапными и неожиданными припадками жестокости. Когда Юлиан восхваляет великодушие и милосердие, в первую очередь присущие, по его утверждению, Констанцию, как его якобы главные качества, делающие его истинно великим государем, не следует забывать, что цезарь-панегирист обращается к императору, склонному и привычному к восприятию себя в преображенном льстецами безмерно идеализированном образе, что подобный «восхвалений положенный статут» (как писал великий пролетарский поэт Владимир Владимирович Маяковский в своей памятной людям моего поколения поэме «Владимир Ильич Ленин») подобные льстивые панегирики пользовались повсеместным распространением, были обязательными, и что их содержание при этом никем не воспринимались буквально, всерьез. Правда, Юлиан, пожалуй, слишком далеко заходит в своей безудержной лести, восхваляя по любому поводу безжалостного убийцу членов своей семьи как образец мягкосердечия и доброты. В своем похвальном слове цезарь даже находит слова оправдания для резни, жертвой которой пал его несчастный, ни в чем не повинный перед Богом и людьми отец, и которую ему, право же, куда уместней было бы обойти молчанием. Тем более, что Констанций не мог и не стал бы ожидать от восхваляющего его цезаря воскрешения из прошлого этих тяжелых и мучительных воспоминаний. Нельзя отрицать и того, что цезарь ради успокоения, умиротворения и умилостивления деспота предпочел дипломатическое двуличие соблюдению законов элементарного приличия. Но Юлиан принадлежал к числу своенравных натур, готовых идти на любые жертвы ради достижения поставленной цели.
А вот восхваляя в панегирике августе Евсевии ее благородный нрав, щедрость, красоту, великодушие и вежество, Юлиан, несомненно, вполне искренен и чистосердечен. Однако чтобы не вызвать и тени ревнивой подозрительности у августа, предельно осторожный цезарь, восхваляя добродетельную августу, не упускает случая всемерно подчеркнуть и высокие достоинства ее супруга-августа, чьим отраженным светом она светит (как светит луна отраженным светом солнца), и в чей адрес впоследствии, для оправдания своего поднятого в урочный час против Констанция II мятежа, Юлиан не поскупится в своих манифестах на всякого рода упреки.
Христианские авторы привычно представляли Констанция своего рода избранником Божьим, чьи победы сопровождались явлениями ангелов и чудесными небесными знамениями, напоминающими легенды об ознаменованной небесным явлением Креста победе Константина I Великого в битве при Мульвийском, или Мильвийском, мосту и поражении его соперника-язычника Максенция. Об этих чудесах в панегирике Юлиана Констанцию не упомянуто ни единым словом, ни в связи с победой Констанция над Магненцием при Мурзе, или Мурсе, ни в связи с успешной обороной от персов города Нисибиса.
Битва при Мурсе, или Мурзе
Говоря о боге, Юлиан делает это не как христианин, но вполне в духе толерантного деизма, свойственного всякому просвещенному ритору, уважительно и почтительно относящемуся ко всем без различия религиозным воззрениям. Таким образом Юлиан щадил взгляды и воззрения языческой «партии», на которую рассчитывал опереться при осуществлении своих далеко идущих честолюбивых планов, и мог быть уверен в понимании и одобрении со стороны своего верного друга и бывшего учителя Ливания, которому цезарь не преминул послать копии обоих своих панегириков. Будучи твердо уверен в том, что Ливаний не станет порицать его за дипломатическое двуличие. Ливаний, кстати говоря, присовокупил к своему ответному, благодарственному письму, адресованному Юлиану, приписку, адресованную упомянутому выше, печально известному шпиону и доносчику Павлу по прозвищу «Катена», давшему Юлиану разрешение на переписку.
Август Констанций II торжественно въезжает в Первый Рим на триумфальной колеснице
