Вероятно, Юлиан мог бы, при желании, без труда пристыдить взбунтовавшихся легионеров, приведя им многочисленные примеры своей собственной стойкости перед лицом разного рода тягот и лишений, указав хотя бы на то, как часто ему, цезарю и главнокомандующему, приходилось во время военных походов, не присаживаясь, подобно последнему из своих солдат, принимать стоя самую простую пищу в самом малом количестве. Напомнив ропщущим легионариям о том, что ему, как некогда – августейшему мудрецу-ратоборцу Марку Аврелию – приходилось по ночам, подрепив свое закаленное в ратных трудах тело кратким сном, лично обходить посты, проверять караулы и пикеты, не заваливаясь после совершенного обхода вновь на боковую, но, садясь за свой рабочий стол, обращаться к серьезным занятиям науками, которые Юлиан не прекращал даже в самых трудных и опасных жизненных ситуациях. Однако цезарь понимал, что требованиям уставшего, изнуренного войска не стоило придавать чрезмерного значения. Как бы то ни было, Юлиану удалось утихомирить дух мятежа кроткими уговорами, дружелюбными и справедливыми речами, и успокоить волнение проявлением самой любезной снисходительности к своим недовольным «старым ворчунам».
Цезарь Юлиан успокаивает своих ропщущих милитов
Вскоре после успокоения Юлианом недовольных, его армия по наведенному через Рен понтонному мосту перешла пограничную реку и вступила в земли алеманнов. Но тут «пришла беда, откуда не ждали» (как писал советский литератор Аркадий Петрович Голиков-Гайдар в своей, известной людям моего поколения и старших поколений уважаемых читателей настоящего правдивого повествования, сказке о мальчише Кибальчише)…
«<…> магистр всадников (то есть магистр конницы –
К счастью для римского экспедиционного корпуса, странное (если не сказать – прямо-таки изменническое!) поведение испытанного в походах и боях старого солдата, всегда послушного и верного цезарю Юлиану начальника конницы, чье самолюбие цезарь, возможно, задел ненароком, осталось без последствий для войска «энеадов». Вскоре на поклон к цезарю явился во главе своей дружины алеманнский «царь»-герконунг Суомар(ий) с униженной мольбой о мире, даровать который его племени он просил коленопреклоненно. Юлиан даровал ему мир на условиях возвращения плененных «варварами» римлян и снабжения римских солдат по первому требованию прововольствием из алеманнских закромов. Подобно простому поставщику продовольствия, гордый алеманнский предводитель обязался довольствоваться в обмен на поставки лишь выданными римлянами расписками в получении, «если же он не предъявит вовремя расписок, то должен знать, что против него будут опять приняты меры принуждения» («Деяния»).
Вслед за принуждением к миру и поставкам продовольствия Суомария, отважный цезарь, не давая передышки «дикарям», вторгся в земли другого «варварского» князя – Гортария, или Гортара. Используя в качестве проводника молодого алеманна, римляне продвигались почти безостановочно, беспощадно подавляя любые попытки «варваров» оказать «энеадам» сопротивление. Столь решительное применение Юлианом вооруженной силы произвело на Гортара впечатление, на которое цезарь и рассчитывал. Количество неудержимо надвигавшихся на алеманнов римских легионов, многочисленность легионеров и применяемая ими тактика «выжженной земли» наглядно продемонстрировали алеманнскому царьку, что его дело плохо. Он взмолился о пощаде, клятвенно обещав освободить всех плененных им римских подданных. Что, собственно, и было главной целью и главным требованием цезаря. Тем не менее, Гортарий, несмотря на все свои клятвенные обещания, «задержал большую их (пленных римлян –
