Воин-монах на престоле полностью

Юлиану пришлось продолжить начатое им и в следующем, 359 году. Он продолжал занимать силами своих войск давно разоренные «варварами» города, восстанавливать их разрушенные стены (призывая на помощь в своих тайных молитвах Голубоокую Провидицу Афину – Зиждительницу и Хранительницу городов) и возводить новые продовольственные склады на месте прежних, сожженных «немирными варварами», чтобы можно было размещать там запасы провианта, доставленные, главным образом, «британским» флотом из «туманного Альбиона», снова привел в обороноспособное состояние семь разрушенных германцами городов, а именно – Кастра Геркулис, или Лагерь Геркулеса (у Ливания – Гераклею, близ современного Гейссена), Квадрибургий (современный Шененшанц), Трицензимы, или Тринкезимы (современный Келлен), Новезий (современный Нейс), Бонну (современный Бонн), Антеннак (современный Андернах) и Бингион (современный Бинген). Чрезвычайная популярность цезаря в войсках способствовала тому, что даже самые гордые и обычно отлынивавшие под разными предлогами от всякой унизительной по их мнению, работы – «рабского» труда – воины его вспомогательных отрядов – ауксилий —, увещеваемые ласковыми речами Юлиана, не просто безропотно, но и с большой охотой тащили на своих плечах исправно доставляемые «варварскими» царями на «варварских» же подводах к стройплощадкам громадные, тяжеленные бревна и усердно помогали строительным рабочим, восстанавливавшим, с помощью Паллады-Градодержицы, разрушенные германцами постройки.

«Города галатов (галлоримлян – В. А.) восставали (восстанавливались – В. А.), причем мы (римляне – В. А.) смотрели, а строили варвары (германцы – В. А.) <…> города, которые снесли, варвары принуждаемы были сами строить и руки, привыкшие срывать до основания, приучались восстановлять. Народ же в городах не из деревень, не смешанный, не из первых встречных, так, чтобы мертвый инвентарь походил на прежний, а то, что важнее его, было хуже прежнего, но ты (Юлиан – В. А.) всеми средствами вернул дома месту, а домам обитателей, и возвращались мужи, жены, дети из неправого рабства (римлянам свыше предназначено быть не рабами, а рабовладельцами! – В. А.) к старому благоденствию (разумеется, за счет «варваров», что, однако, представлялось всякому «цивилизованному» человеку, то есть носителю грекоримской культуры, чем-то совершенно естественным! – В. А.), а те, у кого они содержались на положении рабов, от тех они опять получали пропитание уже на положении господ. А пропитанием был хлеб – плата за мир.» (Ливаний «Речь тринадцатая»).

Между тем в Галлию прибыл давно ожидаемый «доблестными защитниками отечества» и их энергичным «дуксом» зерновой хлеб из Британии. Заполнив хлебом восстановленные провиантские склады, Юлиан в очередной раз, совершенно неожиданно для «немирных варваров», форсировал Рен и совершил стремительное вторжение в земли последних еще не принужденных им к миру враждебных германских племен, опустошая их огнем и мечом. Устрашенные его внезапным нападением и беспощадно применяемой им тактикой «выжженной земли», их вожди – Мариан (чье звучащее очень по-римски имя наводит на мысль, что сей герконунг поел в юности римской солдатской каши, а возможно – даже выслужил римский военный чин и римское гражданство), Гардобавд, Вадомар, Урий, Урзицин и Вестральп – взмолились о пощаде. Их – пусть и не вполне добровольное – подчинение римской власти было принято Юлианом на условиях мирного договора, аналогичного описанному выше. При этом цезарем особенно настойчиво выставлялось требование, чтобы и они возвратили всех пленных римлян, захваченных ими во время набегов на Галлию.

Сам Юлиан в своем послании афинянам описал свои походы в «дикую» Германию и их результаты в следующих выражениях:

«<…> три раза, будучи еще цезарем, я пересекал Рейн (Рен

– В. А.у тысячу человек я освободил из плена и возвратил на эту сторону Рейна (Рена – В. А.); в двух сражениях и одной осаде я взял в плен десять тысяч мужчин, и не каких-нибудь негодных по возрасту (для прохождения в дальнейшем службы в римской армии – В. А.), но в расцвете сил; я послал Констанцию четыре отряда прекрасных пехотинцев, три отряда похуже и два легиона отменнейшей кавалерии (вот за счет кого пополняли «доблестные ряды защитников Римского отечества» и, не в последнюю очередь – римской конницы – благоверные августы, давно уже боявшиеся давать оружие в руки собственным подданным; впрочем, эти подданные из числа «природных римлян» и сами давно уже не горели желанием подвизаться на военном поприще – В. А.). А теперь, с помощью богов, я хочу восстановить все города, в то время как тогда (в свою бытность цезарем – В. А.) я восстановил сорок. И я взываю к Зевсу и всем богам – покровителям городов, к богам – хранителям нашего рода: будьте свидетелями моего отношения к Констанцию и моей ему верности <…> Я воздавал ему большую честь, чем в прошедшие века какой-либо цезарь воздавал самодержцу (августу – В. А.)»