Наиболее суровые приговоры были вынесены снискавшим всеобщую ненависть подсудимым, отвечавшим при дворе Констанция за сыск, организацию и текущий контроль шпионской службы. Павел Катена, одно имя которого, произнесенное вслух, наполняло сердца страхом и ужасом, и его сообщник по множеству отвратительных преступлений – Аподемий – были приговорены к сожжению заживо на костре (как может лишний раз убедиться уважаемый читатель, этот жестокий способ казни отнюдь не был изобретением христианской Священной инквизиции). Незадолго перед тем доносчик Павел чудом избежал кинжала одного из оклеветанных им невиновных магистратов – но лишь для того, чтобы претерпеть теперь куда более мучительную смерть. К смертной казни был приговорен и препозит «священной» опочивальни августа Констанция – евнух Евсевий, низвергнутый с высоты своего величия, словно с Тарпейской скалы[147]. Роль, сыгранная этими злодеями в судьбе несчастного цезаря Галла, наверняка заставила судей быть к ним особенно строгими (хотя в этом плане и у Арбициона было «рыльце в пушку»). Ловкачу-счетоводу Пентадию, способному и в дождь пройти меж струйками, не замочившись, удалось выйти сухим из воды, хотя именно его Юлиан публично заклеймил позором в своем письме афинянам, и хотя именно Пентадий был составителем протокола последнего допроса цезаря Галла. Он был оправдан, и его оправдание могло в определенной мере быть воспринято как обвинение нового августа во лжи и возведении напраслины на ни в чем не повинного человека. С другой стороны, сильное недовольство Юлиана вызвал и один из смертных приговоров – приговор, вынесенный Урсулу, престарелому казначею Галлии, оказавшему в свое время бывшему при дворе Констанция на плохом счету цезарю Юлиану вполне ощутимую материальную помощь и немало иных добрых услуг. По поводу приговора, вынесенного Урсулу, Аммиан пишет, что он заставил бы рыдать саму Юстицию, римскую богиню правосудия, аналогичную греческой Фемиде. На свою беду, Урсул когда-то, в свою бытность заведующим государственной казной, при виде развалин сданной римлянами персам крепости Амиды осмелился выразить недовольство излишними жертвами, приносимыми Римской империей, истощающей и обескровливающей себя выплатой жалования солдатам, не способным обеспечить ей эффективную защиту: «Вот с каким мужеством защищают города солдаты, на жалованье которым расходуются средства государства!» Это сделанное явно в сердцах, но от того не менее неосторожное и не менее обидное заявление в адрес милитов «безупречной по определению» (хотя в реальности ее давно уже напропалую били на Востоке и на Западе буквально все, кому не лень) доблестной римской армии, взятое кое-кем «на карандаш» (а точнее говоря – на стальной грифель-стиль, на камышовое перокалам или на иное «писало», выражаясь языком древнерусских книжников) как явная «поруха чести» и злостная дискредитация вооруженных сил державы «ромулидов», никак не могло быть оставлено безнаказанным радевшими за имидж и незапятнанность высокой репутации имперского «экзерцит(ус)а» членами Халкидонского военного суда. «<…> в Халкедоне припомнили ему (Урсулу – В. А.) военные люди это жесткое слово, и оно принесло ему гибель» («Деяния»). Справедливости ради, следует заметить, что Юлиан сделал все, что было в его силах, для смягчения вынесенного Урсулу сурового приговора. Август, вопреки сложившемуся обычаю, возвратил дочери осужденного Урсула часть конфискованного по приговору суда имущества ее злосчастного отца. Надо ли говорить, что брошенное Генриком Ибсеном в «мировой драме» об императоре-отступнике «Кесарь и Галилеянин» Юлиану Философу обвинение в том, что он, забыв в ослеплении об оказанной ему Урсулом щедрой финансовой помощи, приговорил старца к смерти из-за исповедания тем христианской веры, лишено каких бы то ни было исторических оснований…
Одним из первых Халкидонский трибунал рассмотрел дело лихоимца и клеветника Флоренция, бывшего префекта претория Галлии. Подобно префекту претория Италии – Тавру – Флоренций (удостоенный прежним августом высшей – консульской – магистратуры, трабеи и ликторов с фасциями) был обвинен в том, что при приближении войска Юлиана покинул свой пост и бежал под крылышко к Констанцию. Однако, поскольку Флоренцию в очередной раз удалось бежать (и скрываться неведомо где вплоть до гибели августа Юлиана на поле брани), он был приговорен к смерти заочно, или, по-латыни in contumaciam (в отсутствии). Трусливого Тавра приговорили к ссылке в Верцеллы, нынешний итальянский Верчелли – город, под которым диктатор Гай Марий разбил некогда полчища германцев. В своей «Римской истории» Аммиан Марцеллин возмущается чрезмерной суровостью и несправедливостью многих приговоров, вынесенных Халкидонским трибуналом, называя приговор Тавру (которого он склонен извинить) одним из наименее справедливых: «Чем он (Тавр – В. А.) прегрешил, если в страхе перед начинающимся движением (в поддержку Юлиана – В. А.) бежал под защиту своего государя (Констанция – В. А.)?»
