Воин-монах на престоле полностью

«Одни <…> промышляли грабежом языческих храмов <…> вынюхивая каждый случай, где можно было воспользоваться чем-нибудь <…> к этим мерзостям присоединились нарушения воинской дисциплины. Вместо бранного клича солдат распевал развратные песенки; не камень, как прежде, был постелью для воина, но пуховики и складные кровати; солдаты разыскивали кубки более тяжелые, чем их мечи, – уже стыдно было пить из глиняной посуды; жили только в мраморных дворцах. А (ведь – В. А.) в древней истории написано, что спартанский воин был строго наказан за то, что во время похода его видели под крышей. Солдаты <…> позволяли себе наглость и грабежи в отношении своих сограждан, а перед неприятелем проявляли трусость и бессилие; в полной праздности они обогащались путем разных происков и умели самым точным образом распознать качество золота и драгоценных камней в полную противоположность недавнему прошлому. Известно, что при цезаре Максимиане, когда однажды был разграблен укрепленный лагерь персидского царя, один простой солдат нашел парфянский (персидский – В. А.) мешок с жемчугом; выбросив по своему неведению жемчуг, он пошел прочь, довольный блестящей кожей (вариант перевода: блестящим мехом) мешка».

Профиль августа Юлиана II на римской золотой монете

Чтобы снова вселить в свои войска боевой дух и ревность к службе, а заодно – освободить провинциалов от некоторых весьма обременительных повинностей в пользу вооруженных сил, Юлиан принял несколько поистине столь же гениальных, сколь и радикальных мер. Прежде всего, он потребовал от своих солдат маршировать, если нужно, хоть целый день, чтобы получить в указанном месте провиант и фураж, заготовленный для их коней и мулов. Во времена года, в которые сена было мало, романским конникам было вменено в обязанность самим гнать своих коней на пастбища и там заниматься их выпасом, вместо того, чтобы, как прежде, «идя по пути наименьшего сопротивления», реквизировать фураж у местных поселян. Подавая своим воинам зримый, наглядный пример поистине спартанской жизни, молодой август-воитель возродил в армии уважение к энергичности, выносливости, выдержке, неприхотливости – солдатским качествам, сделавшим некогда великим и непобедимым римский «экзерцит(ус)».

«Занимаясь с полным вниманием упорядочением дел гражданского ведомства, Юлиан не упускал из вида и дел военных. На посты командиров он назначал только проверенных людей; во всех городах Фракии и пограничных крепостях исправлял укрепления и заботился всячески о том, чтобы расположенные по берегу Истра для отражения набегов варваров войска, которые <…> несли свою службу бдительно и храбро, не имели недостатка в оружии, одежде, провианте и не страдали от задержки уплаты им жалованья.» (Аммиан).

Как в свое время – в Галлии, по отношению к своей тамошней галлоримской армии, так и теперь – в отношении ко всем перешедшим под его верховное главнокомандование «романским» вооруженным силам, Юлиан лично следил за выплатой легионерам положенного им жалованья в звонкой монете и в установленный срок.

Приступая к выполнению своей высокой миссии августа, Юлиан поистине имел все основания думать, что он призван к осуществлению задачи, которая по плечу только сверхчеловеку, и ощущать себя этим сверхчеловеком. За его плечами лежали двадцать пять лет жизни, полной бесчисленных опасностей и нескончаемых тревог. Теперь же богиня судьбы, ведя его от успеха к успеху, словно из рога изобилия, осыпала Юлиана зримыми проявлениями своего благоволения. Все одержанные им в прошлом победы были увенчаны новым, высочайшим, величайшим, окончательным триумфом. С момента достижения им высшей и единоличной власти над всей Римской «мировой» державой ни одно враждебное движение не нарушало внутреннего мира в пределах вверенной ему лучезарным богом Солнца и светлоокой Афиной Пронойей империи. Ни один «немирный варвар» не осмеливался посягнуть на римскую границу. «Все народы <…> единодушно воздавали ему (Юлиану – В. А.) хвалу» (Аммиан).