Напоминание панегириста Галлу и Юлиану о том, что бог солнца Гелиос – «отец их отцов», вполне соответствовало знаменитом сну, увиденному Юлианом (хотя и называющим себя в воспоминании об этом сне не самим собой, а неким ребенком-сиротой, спасенным Зевсом от истребителя всех его родичей, выросшим в юношу под защитой Афины и Аполлона, вознесенным затем своими богами-хранителями на вершину высокой горы, в обитель верховного божества, откуда боги показали юноше его родовое наследие – всю обитаемую землю «от моря до моря» и «за морями». Царь-Солнце, правящий землей, и Афина Паллада обещали ему все это царство земное, если он выполнит три условия: 1)будет бодрствовать (то есть не утратит бдительности, в отличие от своих родственников); 2) не будет слушать лицемеров;з) будет почитать как богов тех, кто походит на богов. На прощание бог Солнца заявил юноше: «Помни, что ты имеешь бессмертную душу, и что твоя душа – божественного происхождения. Следуй нашим советам, и ты узришь отца нашего и станешь богом, подобным нам» (либо, в другом, приведенном на предыдущих страницах нашего правдивого повествования, варианте перевода: «Подумай о том, что ты обладаешь бессмертной душой, происходящей от нас; помни о том, что ты сам станешь богом, если последуешь за нами, и вместе с нами узришь лицом к лицу своего отца»).
Откровенно говоря, автору настоящей книги трудно отделаться от мысли, что над сознанием Юлиана при сочинении этого мифа, или этой притчи (если только это не было действительно посетившим его видением), довлело евангельское повествование об искушении Сына Человеческого – Господа Иисуса Христа – дьяволом, вознесшим Его на вершину высокой горы, показавшего Ему оттуда все царства земные и обещавшего дать их Ему во владение, если только Он полонится ему, дьяволу. Иисус с честью выдержал искушение земной властью, а вот Юлиан…Впрочем, довольно об этом…
Наступившая для царевича счастливая пора свободной, беспрепятственной учебы и все большей популярности поистине стала для Юлиана весной его жизни. Она была, выражаясь его языком, порой, в которую Гермес вел его по ровной дороге, свободной от нечистоты и излишеств, под обремененными спелыми плодами ветвями и среди расточительного изобилия цветов, любимых богами, смешивающихся в садах муз с листвой плюща, лавра и мирта. До самого конца своей недолгой жизни Юлиан не прекращал возвращаться в своих воспоминаниях в ту пору своей цветущей юности с ее чистыми радостями и созерцательной жизнью. Лишь изредка выдавались в этой череде счастливых дней и мрачные часы. В ту пору, когда Юлиан беззаветно посвящал свой досуг бескорыстному служению своим друзьям, он иногда, в чем сам признавался себе и другим, ощущал на себе последствия страданий и печалей детской и отроческой поры своей жизни. Порой его здоровье оставляло желать лучшего. Слишком долго он им пренебрегал, лихорадочно впитывая, словно губка, все новые знания. Однако затем его здоровье снова восстанавливалось, и лишь по прошествии очередного промежутка времени у «перезанимавшегося» Юлиана снова появлялся повод жаловаться, в очередной раз, на свое самочувствие.
