Спустя несколько дней, когда секретарь Грейвера позвонил ему и назначил очередную встречу с начальством, Авракотос решил, что Джорджу каким-то образом удалось смягчить ситуацию. Тем не менее он держался настороже, когда снова вошел в большой кабинет на пятом этаже. В тот раз Грейвер попросил его закрыть за собой дверь. Теперь он попросил снова, но Авракотос решил оставить ее открытой.
«Я не знал, что может случиться, но мне были нужны свидетели», — впоследствии объяснил он.
Грейвер снова остался сидеть и не предложил сесть своему подчиненному.
— Ну? — наконец произнес он после долгой паузы. — Что?
— Помощник заместителя директора по оперативным вопросам сказал, что вы собираетесь извиниться передо мной.
Может быть, Авракотос имел какое-то предсмертное желание. Возможно, он рассчитывал услышать от Грейвера хорошие новости и был разочарован, что Клэр Джордж не похлопотал за него. Но это не имело значения, потому что теперь у него не оставалось удобного выбора. От него требовали не так уж много: обычный жест, небольшой шаг к примирению. Но вдруг стало слишком поздно для таких вещей. Авракотоса снова охватило чувство гнева и классовой ненависти, граничившее с насилием. Он опять посмотрел Грейверу прямо в глаза и в очередной раз пересек красную черту.
— Вы можете трахнуть себя в задницу, — сказал он.
Спустя годы, когда Авракотос пытался растолковать, как все случилось и как ЦРУ стало выделять миллиард долларов в год на убийство русских солдат в Афганистане, он давал любопытное объяснение: «Все началось с женщины из Техаса, одной из тех, кто вносил пожертвования в избирательный фонд Уилсона. Именно она заинтересовала его».
Джоанна Херринг была гламурной и экзотической фигурой в нефтяном мире Техаса 1970—1980-х годов. В то время никто не предполагал, что помимо роли светской львицы и хозяйки салона, где собирались сильные мира сего, она занималась политикой и привела в движение процесс, оказавший глубокое влияние на итог афганской войны. Когда почти все списали афганских моджахедов со счетов, она увидела потенциал величия казалось бы в самых неподходящих персонажах. В первые годы джихада она стала одновременно музой и сводницей для пакистанского военного диктатора, фундаменталиста Зии уль-Хака и скандального конгрессмена Чарли Уилсона.
Большинство из множества женщин, с которыми Чарли встречался в те дни, годились в дочери Джоанне Херринг. Но она была необыкновенно изобретательной женщиной и умела очаровывать мужчин на многих уровнях. Не последнюю роль сыграла ее способность ввести конгрессмена из «библейского пояса» в ослепительный мир званых ужинов с участием кинозвезд, саудовских принцев и крупных нефтяных магнатов-республиканцев. Когда журналисты писали статьи о Джоанне Херринг, они неизменно обращались к образу Скарлетг О'Хары. Такие сравнения можно найти в вырезках из «Вашингтон пост», журналов «Пипл» и «Стиль жизни богатых и знаменитых людей». Немногие современные женщины могут вызвать такие же ассоциации, но для полноты картины к ее образу стоит добавить Зазу Габор, Долли Партон и даже немножко от Арианны Хаффингтон[20].
Некая аура, окружающая Техас с его нефтяными богатствами, позволяет жителям этого штата заново изобретать свою историю и вести жизнь, подобную нескончаемому театральному представлению. По словам Херринг, она родилась 4 июля[21] и происходила по прямой линии от сестры Джорджа Вашингтона. Ее двоюродный дед погиб в битве при Аламо, и ходили слухи о старинных семейных богатствах и родовом гнезде по образцу Маунт-Вернон[22]. История ее семьи воплощала все американские добродетели в их техасском варианте. «Видите ли, Вашингтон был моим предком, и родные всю жизнь напоминали мне об этом. Приятно знать свою родословную, и мне кажется, я знаю всех моих предков, которые жили здесь раньше».
Но история Джоанны бледнела по сравнению с историями многих других именитых уроженцев Техаса, таких как Сандра Ховас, ее подруга по средней школе, которая стала для Уилсона еще одним связующим звеном в его знакомстве с Афганистаном.
В юном возрасте она получила нежную кличку Пышечка за свои округлые формы. Но в 1960-х годах, уже будучи молодой женщиной, она начала выстраивать другой образ для себя, и ее друзья вскоре стали называть ее Сэнди, потом Сандрой и, наконец, Сондрой. Когда Сондра попала под влияние барона Рики ди Портанова, эффектного молодого итальянца, переехавшего в Хьюстон, чтобы заявить о правах на свою долю нефтяного состояния Каллена, она стала Алисандрой. А когда Пышечка вышла замуж за барона, то возродилась под именем баронессы ди Портанова.
