— Такого образа жизни, Тор, каким я живу со дня своего рождения, тебе никогда не избежать. Это как тень, которая цепляется за тебя и высасывает жизнь прямо из тебя. Этому нельзя положить конец, можно только отсрочить последний удар.
Я перевожу взгляд на него и закрываю глаза, позволяя слезам литься.
— Пожалуйста, не надо, — шепчу я.
— Ну, и что, чёрт возьми, ты тогда хочешь, чтобы я сказал, а? — его кулаки сжаты, колено подрагивает.
Я открываю глаза и встречаюсь с его зелёными глазами, такими беспокойными и злыми всё время. Я чувствую, что раскалываюсь вдребезги, как разбитое зеркало. Теперь я искажённое, уродливое отражение той, кем я когда-то была.
— Скажи мне, что ты всё исправишь, — выдыхаю я. — Как ты всегда делаешь. — Моё дыхание становится учащённым, а грудь сжимается. Этого не может быть. Выражение его лица смягчается, и он наклоняется вперёд, поглаживая пальцами мою щеку и нежно целуя меня в лоб. Я наклоняюсь к нему, хватаясь за его рубашку, вдыхая аромат его одеколона, смешанный с дымом. Я ненавижу то, что он думает, что мы проиграли, потому что Джуд никогда не проигрывает.
— Пожалуйста, — умоляю я, мой голос срывается.
— Я всё исправлю, — вздыхает он, проводя пальцами по моим волосам.
Я знаю, что наивно верить ему, но я верю. Мне приходится.
Глава 19
В ту секунду, когда открывается дверь самолёта, я сразу выхожу. Холодный ветер обжигает мне лицо, когда я спускаюсь по лестнице.
— Джуд, — кричит Тор у меня за спиной. Я игнорирую её и продолжаю идти по заснеженному асфальту. — Джуд!
— Что? — я поворачиваюсь к ней лицом, и она свирепо смотрит на меня.
— Куда мы направляемся?
— В какой-то ёбанный отель. — Я продолжаю путь к крошечному аэропорту, мой пульс бьётся в яремной вене. — Не беспокойся о деталях, Тор.
Она бежит, чтобы догнать меня, и хватает меня за руку, переплетая свои замёрзшие пальцы с моими. Такое простое, блядь, прикосновение, но мне от него становится не по себе. Так много осталось недосказанным, и так много было сказано такого, чего нельзя вернуть назад. Может быть, так и должно быть. Я не знаю. Я сейчас не могу ясно мыслить, поэтому просто слегка сжимаю её руку и продолжаю идти.
Довольно скоро мы поймали такси. Поездка по Москве проходит в тишине. Крупный мужчина на переднем сиденье такси выглядит сердитым, на его бледном лице застыло постоянное хмурое выражение. Он высаживает нас у отеля, и мы регистрируемся, не сказав друг другу ни слова.
Тор, кажется, на взводе, пока мы идём по коридору отеля, её глаза постоянно оценивают каждого проходящего мимо нас человека. Она стоит у меня за спиной, когда я отпираю комнату, и как только дверь за нами закрывается, Тор закрывает её на засов, проверяя, заперта ли она. Она поворачивается и прижимается к ней спиной, мгновение наблюдая за мной. Я вижу беспокойство в её серо-голубых глазах.
Эта женщина — моя слабость на всех уровнях. Я разрываюсь между желанием повалить её на кровать и трахать до тех пор, пока она не сможет пошевелиться, и желанием задушить её. Всё изменилось, и я не знаю, как с нами быть.
— Думаю, мы останемся здесь на ночь, — говорю я.
Она кивает и медленно делает глубокий вдох.
— Ты ненавидишь меня, Джуд?
— Нет. — Я отвожу от неё взгляд. Я не испытываю к ней ненависти. Я всегда буду любить её. Я просто зол, а гнев — это эмоция, с которой я не очень хорошо справляюсь. — Всё в порядке, Тор.
Я поднимаю взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как она кивает.
— Я собираюсь принять душ. — Она тянется к низу своей рубашки и стягивает её через голову. Мои глаза блуждают по её обнажённой коже, по этим проклятом шрамам, которые словно вечное напоминание о том, насколько разрушительным было для неё моё существование. Я разрушил её тело, её разум, а теперь и её сердце. Я проглатываю комок в горле и поворачиваюсь, чтобы пересечь комнату.
— Джуд, посмотри на меня, — говорит она.
Я провожу руками по волосам, вздыхая, прежде чем повернуться к ней лицом.
— Да?
Секунду она изучает меня, как будто вбирает в себя каждую чёрточку.
— Я люблю тебя, — произносит она, а затем уходит в ванную, закрыв за собой дверь.
Я смотрю на дверь. После всего этого она всё ещё любит меня, и я всё ещё люблю её, а это должно что-то да значить.
Я сажусь на край кровати и опускаю подбородок на грудь. Я, блядь, понятия не имею, что я собираюсь делать. Мы увязли в этом дерьме так глубоко, и, хотя я не знал ничего, кроме преступной жизни, я ничего не знаю о том уровне разврата, в который я сейчас погружен. Это тебе не грёбаная Алабама. Это не плохая ставка. Не пьяный деревенщина, которому просто нужна хорошая взбучка. Это русская мафия и картель. Что за хрень на самом деле?
Как, чёрт возьми, я собираюсь выкрутиться из этого дерьма? Я достаю сигарету из кармана и, прикуривая, смотрю на табличку «не курить», выпуская колечко дыма и наблюдая, как оно рассеивается по табличке.
