Позволяя людям экономить время, стереотипы в силу своей упрощенности и устойчивости часто искажают реальность, ведут к неверным выводам. Они также зависят от социокультурного контекста, места и времени. При всей их относительности мы часто принимаем стереотипы за абсолютную истину. На их основе мы формируем целые «коды», или своды правил, то есть совокупности норм и рекомендаций, которые регулируют поведение людей и обеспечивают социальное взаимодействие. Код может быть формализован в законах, этике, традициях или обычаях и использоваться для принятия решений, оценки ситуаций и определения правильности действий. Код помогает устанавливать порядок в обществе, предотвращать конфликты и обеспечивать стабильность, может служить основой для создания законодательства и норм общественного поведения… Но что же в этой стабильной и устойчивой системе представлений выступает источником изменений? Стереотипы способны меняться, констатирует Липпман, и описывает процесс изменения как цикл «образ – схема – значимость». Стереотипы формируются на основе образов, которые после накопления становятся схемами. Эти схемы влияют на то, как мы воспринимаем и оцениваем окружающий мир. Однако, если образ не соответствует реальности, схема может быть изменена через новые впечатления и информацию, которые приходят к нам извне.
Что автор отказывается считать определяющим фактором формирования и изменения стереотипов, так это интерес. Липпман яростно полемизирует с марксистами, для которых классовый интерес лежит в основе всяких мнений и действий человека в классовом обществе. Никто толком не может осознать своих интересов по все тем же причинам, по каким никто не может составить объективное мнение о вещах, далеких от его непосредственного опыта. Класс – это абстракция, элемент псевдосреды, этим понятием манипулируют те, кто преследует собственные узкие политические цели. Интересы не могут формировать общественное мнение, его создают предвзятые, искаженные и субъективные оценки, основанные на ограниченной информации. Поэтому и общественное мнение в целом не может быть объективным и отражать реальные интересы общества, пока не будет решена проблема доступа к всесторонней исчерпывающей информации о всевозможных аспектах жизни общества. До тех пор, пока такого доступа нет, наше мнение складывается под влиянием отрывочной информации СМИ, интересов различных узких групп и могущественных индивидов. А уж они прекрасно умеют манипулировать информацией и мнениями, чтобы защитить свои интересы и добиться поддержки со стороны общества!
Итак, чтобы общественное мнение могло объективно судить обо всем, что выходит за пределы непосредственного опыта людей, необходимо создать широкую систему информационной и экспертной поддержки. Только она, считает автор, позволит политикам принимать ответственные решения, журналистам – давать взвешенные оценки, обычным людям – формировать реалистические суждения по далеким от их личного опыта вопросам. Без такой системы глупо ожидать от всех перечисленных осознанного анализа реальной среды, а значит, неподверженности манипуляциям и независимости мышления. Критическое мышление нуждается в объективной информации, которую кто-то должен методично создавать, структурировать, представлять обществу и давать квалифицированно комментировать. Здесь возникает фигура эксперта, ведь ни политики, ни обычные люди, даже если у них широкий кругозор и опыт, не могут квалифицированно разбираться во всех областях знания. Только эксперты обладают специализированными знаниями и опытом, что позволяет им давать советы по сложным вопросам. На такой основе уже можно принимать эффективные решения. При этом сами эксперты должны давать только объективные оценки и рекомендации, исходя из фактов и анализа, не подверженные политическим или личным интересам! И Липпман высказывает осторожную надежду, что когда-нибудь к числу таких экспертов, основную массу которых пока составляют юристы, бухгалтеры, инженеры и проч., присоединятся и социологи – эксперты по социальным общностям и отношениям. Но для этого социологии еще предстояло пройти длительный путь превращения в доказательную и экспериментальную науку, подобно тому, как в свое время это сделали физика и химия.