Увы, в России об авторитете размышляют мало, констатирует автор, для наших ученых он «не представляет никакой самостоятельной ценности, не является действующим понятием политической жизни». Хотя порассуждать о нем стоит хотя бы потому, что власть в мире чем дальше, тем меньше базируется на голом насилии или богатстве, и тем важнее для нее авторитет в глазах граждан. Вспомним хотя бы недавнюю чехарду с премьер-министрами Великобритании: когда меньше чем за год в этом кресле сменили друг друга Борис Джонсон, Лиз Трасс и Риши Сунак (притом что правящие консерваторы сохраняли большинство в парламенте и не шли на выборы!). Чем не пример того, как потеря репутации и авторитета ведет к политической гибели? У нас же «мир политики, мир государства в наших реалиях совершенно чужд авторитету… Власть вытесняет собой авторитет, не давая ему действовать самостоятельно». Политики авторитетом не обладают, но пользуются властью; зато авторитет есть у наблюдающих и комментирующих их действия политологов, претендующих на обладание профессиональным знанием о политиках, их мотивах и перспективах. Может ли это измениться, то есть ждет ли Россию новое пришествие авторитета? Марей указывает, что «авторитет приобретает особую значимость в обществах, живущих в обстановке социально-политического кризиса». Так что чем хуже будет жизнь в нашей стране, тем больше будет расти потребность в авторитетах…
Но есть и другой источник роста значимости авторитета в современном мире, и он тоже не минует Россию. Речь идет о таких процессах, как усложнение мира, развитие науки, процесс десакрализации. Вместе взятые, они породили огромную потребность в светских независимых ученых людях-профессионалах и экспертах. Обычный человек может положиться на их точку зрения при рассуждении о важных проблемах и событиях. «Закрепилось мнение, что авторитетом обладают люди знающие, или, точнее, эксперты». Этому способствовала перестройка общества по сетевому признаку вместо пирамидального по мере распространения социальных сетей и формирования «глобальной деревни». Поскольку силой в сетевом сообществе никого не подчинишь, наибольшую ценность в нем обрело обладание знанием. Именно «статус эксперта в том или ином вопросе способен дать человеку авторитет, облечь его доверием сетевого сообщества». Фактически мы наблюдаем, как формируется власть знания, она же власть экспертов, зависящих от признания сетью своего авторитета. Очень важно, чтобы эксперт не был зависим от власти, связь с ней часто становится губительной для его авторитета. Особенно это характерно для России, где «эксперт рискует получить в референтной ему среде квалификацию купленного или просто провластно настроенного и утратить тем самым привилегию обладания чистым знанием». Цифровизация и сетевизация общества продолжают генерировать потребность в экспертах. Таким образом, что в горе, что в радости – без авторитетов нам все-таки не обойтись…
Статусный отечественный политолог Марк Урнов, бывший руководитель Аналитического управления Президента РФ (1994–1996) и декан факультета прикладной политологии Высшей школы экономики (2004–2010), внес свой вклад в славное дело изучения фактора эмоций в политике, восходящее еще к Габриелю Тарду. Если политики и политтехнологи не мыслят своей работы без учета общественных эмоций и настроений, то академическая политология склонна оставлять эту тему на периферии своего интереса. Между тем эмоции, – а Урнов понимает их в аффективном смысле, в основном исключая когнитивную составляющую, – не просто существенно влияют на поведение индивидов и целых групп. Их влияние зачастую «почти незаметно и может приводить к неожиданным последствиям».
Эти последствия тем сильнее, чем слабее уровень институционализации политической системы. То есть разветвленная, глубоко укорененная, стабильная политическая система может без особого труда выдержать неожиданный скачок общественных настроений. Слабо дифференцированная, молодая, неустойчивая система может быть опрокинута ими. Отсюда особое значение изучения политических эмоций в «переходных», то есть быстро и трудно предсказуемо меняющихся обществах. Так мы возвращаемся к пониманию, что «эмоциональная информация, воспринимаемая человеком помимо его волевого контроля, играет в нашей жизни ничуть не меньшую роль, чем информация рациональная». Отправным понятием для автора здесь выступает «эмоциональная атмосфера» общества.