...Потом был период: пристегивают нас друг к другу наручниками, а у нас обоих травмированы левые руки. Так мы ходили 10 суток — все время вместе. В основном, правда, лежали. В том военкомате нас дважды выводили на инсценировку расстрела.
Это было страшнее, потому что пьяные охранники приводят к командиру, который тоже бухает, и с криками вытаскивает пистолет. Я уже не знал, чего ожидать. Зачем они это делали, я не понимал.
Там же, в военкомате, произошло и первое освобождение художника из плена. Однажды ему принесли ведро воды помыться и привели на территорию, куда свозятся дешевые «отжатые» автомобили — «Жигули», «ланосы» (там арестанты режут их на металлолом).
В тот момент там как раз красили «газель» в камуфляж — готовили для зоны боевых действий. Сергея спросили: «Слабо покрасить, художник»? А он обрадовался возможности быть хоть немного не пристегнутым наручниками. Несмотря на сломанные ребра и бессилие, он сделал работу. Тогда кто-то из командиров пообещал за это отпустить его домой.
— И действительно, вечером мне дали пять гривен на проезд. На мне была футболка вся в кровище, мне рубашку на замену нашли. Вышел оттуда весь синий, поехал домой. А документы не отдали, сказали — заберешь в здании СБУ.
На следующий день Сергей, ни о чем не подозревая, пошел за документами. Он не понимал, что нужно бежать из Донецка сломя голову, потому что в ДНР редко кто бывает честен, особенно в военной комендатуре. Как честный человек, он зашел в здание службы безопасности, где Стрелкова уже не было, и снова попал в плен.
— Мне объяснили, что я как-то мало отсидел. Снова оказался в подвале, но на допросы уже никто не вызывал, никто не трогал. Просто лежишь, проваливаешься в сон. Очнулся — день прошел. Два раза в туалет, два раза еда. И так целый месяц. Время тянулось бесконечно. В какой-то момент меня перевели в здание отеля «Ливерпуль», где теперь у них гарнизон, там были вообще нормальные условия.
А потом кто-то связался с человеком, который занимает пост в верхушке ДНР, он поинтересовался моей судьбой, и меня отпустили — уже с документами. Правда, ни машину, ни даже ключи от квартиры не вернули.
В плену, подытоживает Сергей, героев нет.
— Если бы меня заставляли признаться в убийстве Кеннеди, я бы признался. Зачем они держали меня там так долго? Думаю, просто хотели, чтобы я «исправился», хотели выбить дурь. Я впервые в жизни столкнулся с людьми, которые получают удовольствие от пыток и избиений.
Сейчас, после выезда из Донецка, Сергей ютится в Киеве в офисе одного знакомого. Средств на нормальное жилье у него нет: приехал из ДНР с пятьюстами гривен — это все, что у него было. От прежней жизни осталось только несколько карандашей и альбом, в котором он рисует цикл иллюстраций того, что с ним происходило в плену. Ему до сих пор трудно избавиться от пережитого.
— Вот я сейчас с вами поговорю, а потом меня еще минимум час отпускать не будет — возвращается то эмоциональное состояние, — признается Сергей.
Он еще ни разу не разговаривал с психологом. Средств на это у него нет, а о том, что в Киеве психологической помощью занимаются волонтерские организации, он не знал. Толковой работы у него тоже пока нет: пока что предложили должность дизайнера в мебельной фирме.
— Трудно начинать жизнь с нуля, когда тебе не двадцать лет, — говорит художник. — Мне здесь до сих пор кажется, что все это происходит не со мной...
— Когда сталкиваешься с одним таким случаем, а через время с другим — справляешься. А когда думаешь обо всем вместе — это очень жестко, — говорит Славик.
Рядом с нами еще один «айдаровец», Лёня. Лёня — бывший преподаватель философии в вузе. У Славика — несколько высших образований. Лёня и Славик — давние друзья.
Каждый из них рассказывает жуткие истории войны. Но не о врагах. Они говорят о внутренних проблемах и преступлениях. То, с чем справиться гораздо труднее, чем с «Градами» русских.
За последние месяцы их батальон «Айдар» не раз обвиняли в нарушениях прав человека и «Международная амнистия», и губернатор Луганщины Геннадий Москаль, и простые жители области включительно с местными майдановцами. Признавал проблемы и новый и. о. комбата Евгений Пташник.
Оба бойца считают, что война — это череда легитимизованных преступлений. Все, чего они хотят, — чтобы самые вопиющие случаи все же расследовались и наказывались.
Славик скоро вернется на фронт. Лёня служил в июле и решил уйти, потому что не может больше выносить того, о чем рассказывает мне сейчас.
ЛЁНЯ
«Шахтерск»: Тимур и его команды
