После Крыма я понял, что силовые варианты неизбежны — и начал готовиться.
После вышкола наша группа сначала поехала в батальон «Шахтерск». Перед самым выездом я узнал, что руководитель батальона, Руслан Онищенко, сам из Шахтерска — человек с несколькими судимостями, который занимался рэкетом, крышевал копанки.
Мы провели на учебной базе в санатории «Лесной» под Днепропетровском более двух недель. Нам все время обещали боевой выезд — этого не происходило, зато часто приезжали представители Ляшко и сам Ляшко. У нас складывалось впечатление, что это пиар-проект. К тому же нам не нравилась атмосфера в батальоне. Кобмат Онищенко наводил порядки бандитскими методами. За нарушение дисциплины приближенные комбата избивали людей.
Тренером по боевой подготовке был Тимур. Человек со своими психологическими сложностями. Курящий траву в больших количествах. И по-моему, не только это. И такая же космическая у него была девушка Карина.
Я раз дежурил на воротах. Подъезжают наши — из автобуса выбегает Тимур с автоматом и начинает палить возле меня боевыми. «Стоять!» Я отбегаю через забор, он направляет автомат на меня.
Думаю, наверно, это такая бравада, имитация штурма. Наверно, мне за травматом лезть в карман не надо. Сдаюсь. Открываю ворота.
Он командует, как стать, куда положить руки. Палит возле меня. Бьет ногами под дых. Водит с заломанными руками по территории. Пару моментов было довольно страшно — я начал сомневаться, в шутку ли это. Особенно когда он меня скрутил и с курткой на голове задавал вопросы — а если я неправильно отвечал, бил ногой в пах, а потом приставил туда автомат и спросил, хочу ли я, чтобы он выстрелил. Возможно, он плохо слышал через куртку мои ответы.
Плюс я не совсем понимал игру. Задает мне вопросы, из какого я батальона, кто мой комбат. Надо быстро отвечать на вопросы — а я не понимаю, какую роль мне играть. То ли разыгрывается версия, что я шпион в штатском, то ли это проверка, как я буду вести себя, если меня возьмут в плен. Из-за этого я притормаживал. И этим его злил.
В конце концов меня отводят якобы в подвал — но все вокруг понимают, что это клоунада и п**дец. Меня пацаны отводят на наш этаж, снимают куртку с головы.
Проблема была в том, что Тимур вообще ни с кем не согласовал этот учебный штурм. Приехал комбат, набил Тимуру е**ло.
Душевная махновщина
Четверо наших остались в «Шахтерске». Десять уехали электричками на Луганщину. Кстати, двое из наших потом попали в «Реванш».
Мы приехали в Половинкино, под Старобельськом, ночью. Включаются прожектора. Пулеметные вышки, контуры мясокомбината. Выходят огромные люди в потрепанной форме.
Здесь было душевнее. Но напоминало махновщину из советской пропаганды. Вольница в худшем понимании. Многие — люди с деформированной психикой. Им бы проходить реабилитацию — а они получили в руки оружие.
Плюс постоянная борьба людей комбата Мельничука и людей начальника штаба Бати. И тебя втягивают в эту борьбу.
Пацаны, это серебро или нет?
На первом же построении Батя (Валентин Лихолет. —
Да и когда мы были в «Шахтерске» — может, чтобы приободрить скучающий состав, комбат «Шахтерска» не раз сам говорил: «Выйдем на боевые — золотишком разживемся. Если будет ситуация: спасать меня раненого или мешок с золотом — спасайте золото».
В «Айдаре» очень популярными были разговоры о том, где обычно «сепары» держат ценности, где надо искать, а где не стоит — можно напороться на внутреннюю растяжку.
Как это происходит? Идет зачистка города — есть в нем пару промышленных предприятий, которые используются как база сепаратистов, и есть список адресов. Все это совместно с СБУ и милицией зачищается. Каждому определяется квадрат. Дается сигнал — начинается зачистка. Ну и кто-то тянет из квартир, из кабинетов.
Я разговаривал с одним таким мужиком. Вернулся с боевого выезда, присел возле нас и раскладывает телефоны, выдернутый винчестер, какие-то статуэтки, ложечки. «Пацаны, это серебро или нет?» — «Не, это пищевая сталь». — «Жалко». Говорит, два месяца отпирался — но «у меня же дома жена, дети».
Мы слышали постоянные рассказы о том, что люди отправляют домой принтеры, ксероксы. Кто-то даже пробовал переправить «Новой почтой» оружие.
Трое из наших потом поехали в Пески — там был настоящий фронт, и там вообще не до грабежей. Эксцессы случаются, когда есть лишнее время и нет четкой позиции руководства на этот счет. Не знаю, возможно ли пресечь это абсолютно. И была ли когда-то армия, в которой этого не было. Я знал, что это есть — но все оказалось жестче, чем я думал.
Были люди, которые жестко осуждали практику мародерства. Я допускаю, есть подразделения «Айдара», где этого нет. «Айдар» нельзя воспринимать как целостный батальон. Он состоял и тогда уже из отдельных групп. Группировки в разных локациях, которые действовали автономно.
