На второй же день после приезда мы видели, как пьяная женщина-медик в упор стреляет по коменданту очередью из автомата. Она была пьяна и пустила очередь по стене. А он спрятался за пацанов. Вот такой руководитель.
А потом я видел, как случайно убили своего пацана. Это произошло в десяти метрах от меня.
Это была та единственная ночь, когда я стрелял по врагу. Была попытка нападения на комендатуру.
Это были два пацана с Западной Украины. У одного был позывной Гуцул, ему было лет двадцать. У второго был позывной Костыль. Я так понимаю, он был выше по иерархии. И постарше, покрупнее.
После перестрелки они вышли объехать вокруг комендатуры — нет ли «двухсотых» и «трехсотых» среди тех, по кому мы стреляли. В тепловизор мы обнаружили пять-шесть людей с автоматами.
Тел они не нашли. И там у них случился конфликт. Они вернулись ссорясь. Гуцул постоянно говорил: «Я тебя прикрываю, а ты фигню порешь». Костыль пытался ему закрыть рот.
Начали друг друга шарпать. Их пару раз разнимали. В какой-то момент Гуцул, приготовясь к обороне от более крупного чувака, развернул автомат, чтобы отбиваться прикладом. Понятно, это очень обидный жест.
Полчаса они толкались. Их растягивали. И вроде все, помирились.
Гуцул положил автомат: «Ми ж тут не для цього. Закінчиться війна — вияснимо стосунки». А Костыль: «Так. Ти нормальний пацан — просто іноді дуже хочеться зробити тобі ось так». — Костыль берет свой пистолет Макарова, приставляет Гуцулу к голове и нажимает курок. И забывает, что из-за предыдущей тревоги пистолет снят с предохранителя и патрон в патроннике.
Гуцул падает. Костыль сразу: «Гуцул! Братуха! Що я наробив!»
Мы сразу сообщили Бате. Люди комбата сообщили комбату. Мельничук отдал распоряжение одной из подконтрольных группировок приехать и вывезти Костыля, чтобы спрятать от разбирательства и замолчать этот случай.
А на Батю рассчитывали, что он даст справедливый ход делу. А я дежурю на воротах. Это случилось в полчетвертого утра. Около шести утра приезжают люди комбата. Мне один говорит: «Надо, чтобы люди комбата не выехали до приезда Бати». Я: «А как это замутить? Головорезы, все с оружием». — «Потеряй ключ от ворот».
Я ему отдал ключ, и полтора часа ломал комедию с потерянным ключом, пока не приехали пару грузовиков людей Бати. Костыля официально арестовали. Что с ним сейчас, я не знаю.
Короче, я сдался
В последние дни моего пребывания — особенно после этого случая — я ощутил, что у меня иссяк заряд мотивации и мужества. Что здесь при этих обстоятельствах я не готов находиться. Что я хочу, чтобы хоть со мной это закончилось. Что я деморализирован и разбит. Короче, что я сдался.
Только троим из наших, правдами и неправдами, через знакомых — потом удалось вырваться на передовую.
Было предложение остаться со знакомыми из другого взвода и принять участие во взятии Станично-Луганского района. Но это была очевидная авантюра. Кажется, тогда была идея за три-четыре недели, до Дня Независимости, взять Донбасс. Очевидно, что это делалось бы числом невероятных жертв.
Пару раз были расклады, когда было похоже, что генштаб сознательно бросает «Айдар» в рубку, чтобы избавиться от этого полубандитского формирования.
Все преследуют разные цели. В «Айдаре» много разных групп, независимых одна от другой, — и «Айдар» очень мало слушается руководства Вооруженных сил Украины.
Я думаю, такие эксцессы неизбежны в быстро создающихся ситуативных обществах. Это признак слабости, дезориентированности. Возможно, если бы люди ранее были товарищами, до этого создавали конструктивные сообщества — было бы иначе.
В то же время — тяжело осознавать, что я мальчик, а там мужики с железными яйцами. Иногда велик соблазн списать безжалостность этих мужиков к другим на их безжалостное отношение к себе.
Там царило военное беззаконие. Я чувствовал свое бессилие в этой ситуации. Да и наша группа начала разлагаться. Наш командир попал в госпиталь. Некоторые начали выпивать.
Я чувствовал себя слабым. Одному противостоять чему-либо было сложно.
Не знаю, наверно, у меня получилась односторонняя картина. Ведь, с другой стороны, «Айдар» — это и героический батальон.
Ты послушай еще Славика. Он очень правильные вещи говорит. Возможно, с ним я бы вернулся назад. И возможно, ситуация в стране сложится так, что я вернусь.
СЛАВИК
Разные подходы
Мы с Лёней стоим на похожих позициях. Если бы мы были вместе — может, и ему, и мне было бы комфортней.
Лёне я верю, у нас общий багаж фактов. Но у нас разные подходы. Лёня — человек теперь уже на гражданке. Он более не является частью процесса. Я собираюсь быть там если не до победы, то до мобилизации.
Это предполагает разницу позиций. Я заинтересован, чтобы... чтобы мы не молчали о наиболее вопиющих случаях, но и не старались очернить батальон.
