Французский подход к турецкой проблеме действительно отличался от британского, но эти разногласия касались лишь вопроса о степени и форме контроля над турецким правительством. П. Камбон, выступавший на конференции от имени Франции, предложил целую программу руководства Турцией под прикрытием финансового контроля: «Турок можно легко направлять и контролировать, если делать это в деликатной манере. Наилучшим средством было бы сказать, что комиссия будет контролировать турецкие финансы, хотя реально ее полномочия будут предусматривать гораздо больший контроль». Основой для такой комиссии могла послужить Администрация Оттоманского долга. Ллойд Джордж категорически возражал против этого плана, заявляя, что он может потребовать военного вмешательства в случае неисполнения решений комиссии, а лишних сил на это союзники не имели. К тому же, потеряв так много, Турция должна была сохранить хотя бы право на самоуправление. По его мнению, наилучший контроль над Константинополем был возможен при помощи пушек мощного флота. Понятно, что «государство-рантье» Франция и «владычица морей» Британия предлагали способы контроля, удобные для каждой из них. Нитти, сначала поддерживавший Камбона, склонился затем к точке зрения Ллойд Джорджа[533]. Французам пришлось уступить и в ноте, составленной Бертело, сообщить союзникам, что они лишь имели в виду несколько расширить полномочия комиссии Оттоманского долга, поручив ей взимание некоторых дополнительных налогов и сборов, а также создать небольшую межсоюзную комиссию, которая будет «изнутри» контролировать работу турецкого Министерства финансов.
Поскольку Франции не удалось сохранить свой главный (финансовый) рычаг влияния на турецкие дела, ее представители попытались сократить число таких рычагов и у Великобритании. При обсуждении вопроса о Смирне Мильеран «с сожалением» признал, что грекам скорее всего придется уйти оттуда, так как их присутствие порождает слишком много проблем и неблагоприятно сказывается на отношении турецкого общества к союзникам. Ллойд Джордж взял Венизелоса под защиту со всей присущей ему энергией. Перечислив его заслуги за время войны и вспомнив лишний раз, что высадка греков в Смирне произошла с разрешения союзников, он сказал, что нельзя «бросать друга, чтобы умилостивить врага». В качестве крайнего компромисса он предложил сохранить номинальную власть султана над Смирной при полной местной автономии[534]. Через два дня на конференцию был приглашен Венизелос. Он обещал уступки любым пожеланиям союзников, лишь бы ему позволили закрепить за Грецией Смирну. От идей номинального турецкого суверенитета он был не в восторге, указывая, что это затруднит связи жителей региона с Грецией. О турецких националистах Венизелос говорил, что они не представляют большой угрозы. Греческая армия с успехом сможет и далее отражать их атаки, которые после подписания мира должны прекратиться[535].
Подобное легкомысленное отношение к националистам было свойственно не только Венизелосу. Когда речь зашла об Армении, определить границы которой было практически невозможно, не ставя под ее власть большие массивы мусульманского населения, Бертело упомянул о военных действиях, которые Франция вела в тот момент в Киликии против националистов. Он сообщил, что, по мнению французских военных экспертов, вся активность Кемаля — не более чем «блеф», который не представляет большой опасности[536]. Ллойд Джордж так впоследствии писал об отношении конференции к Кемалю: «Мы ничего не знали о деятельности Мустафы Кемаля в Малой Азии, где он занялся организацией разбитых и истощенных турецких армий. Наша военная разведка еще никогда не была так плохо осведомлена. Мы впервые узнали о том, что Мустафе Кемалю удалось собрать грозные боевые силы, когда Совету в Лондоне стало известно о тяжелом поражении французов при Мараше в бою с тридцатитысячной регулярной армией турок. Французы, которым лорд Алленби передал охрану этой территории, были захвачены врасплох и оказались совершенно не подготовленными»[537]. Однако он, мягко говоря, лукавил. В Лондон сведения о деятельности Кемаля стали регулярно поступать еще в июле 1919 года.
