Тем временем генерал Гуро закончил военные приготовления, доведя численность французских войск в Сирии до 50 000 человек (2/3 из них составляли колониальные войска). Но еще в течение месяца ситуация оставалась неопределенной. Фейсал предупреждал Алленби об опасности сговора французов с турецкими националистами[642], а англичане опасались «взаимопонимания» между Фейсалом и Мустафой Кемалем[643]. Военные приготовления Гуро в британском военном ведомстве вызывали подозрения, что, изгнав Фейсала, французы начнут «создавать трудности» в англо-арабских отношениях, а арабы направят свою враждебность против сионистов в Палестине[644]. В то же время прекращение перемирия с турецкими националистами заставляло французов торопиться с решительными действиями в Сирии. Правда, как указывал Мильеран, некоторые гарантии от возобновления активных боевых действий давали успехи греческого наступления. Но он уже начал торопить Гуро, указав, что дамасское правительство необходимо было ликвидировать независимо от того, приедет ли Фейсал на конференцию[645]. Взаимосвязь различных проблем Ближнего Востока здесь проявилась как нельзя более четко. «Международные обстоятельства не позволили нам отказаться от предложенного г. Венизелосом использования греческих войск, чтобы дать Мустафе Кемалю урок, которого он заслуживает и который должен вынудить его быть более сговорчивым в отношениях с нами», — писал Мильеран в Бейрут[646]. Догадываясь о французских планах, Фейсал выразил готовность поехать в Париж для разрешения спорных вопросов, но на Кэ д’Орсэ его посланцам заявили, что эмир должен общаться теперь только с генералом Гуро[647].
Вскоре Гуро счел момент подходящим для окончательной развязки. 14 июля он предъявил правительству Фейсала ультиматум с требованием признать французский мандат, передать французам железную дорогу, допустить хождение в Сирии выпущенных французами бумажных денег, распустить арабские вооруженные отряды и наказать виновных в нападениях на французов[648]. Фейсалу эти условия показались неприемлемыми, и он в отчаянии слал в Лондон и в Каир одно послание за другим с просьбами вмешаться. Аналогичные письма слал из Мекки его отец король Хусейн. От англичан ответа не было. В последний момент, когда французская колонна уже двинулась на Дамаск, Фейсал принял все условия, но Гуро якобы не получил вовремя его ответа и отдал приказ о наступлении. 24 июля возле деревни Хан Майсалун под Дамаском произошло сражение между французскими войсками и арабскими силами (в основном плохо вооруженные добровольцы). К вечеру все было кончено. Несколько тысяч арабов погибли, остальные в беспорядке отступили. Французы потеряли чуть более 30 человек и на следующий день торжественно вступили в Дамаск. Фейсал бежал сначала в Дераа, потом в Хайфу. Французы сформировали в Дамаске новое, послушное себе правительство, и Сирия окончательно попала под французский мандат[649]. Мильеран, поздравляя Гуро с победой, писал, что «все следы режима, импровизированного Фейсалом без всякого на то права, должны исчезнуть, и никакой законной силы не может быть признано за постановлениями этого псевдо-правительства, все органы которого вы должны распустить»[650].
Реакция англичан была на удивление спокойной. Керзон лишь попросил Камбона, чтобы французы не заменяли Фейсала на сирийском троне каким-нибудь откровенным врагом Великобритании, на что тут же получил самые успокаивающие заверения[651]. Такая «корректность» англичан, видимо, объяснялась тем, что как раз в это время поднялось широкомасштабное восстание против британского господства в Месопотамии, которое англичанам приходилось подавлять силой. Керзон, очевидно, не хотел неприятных сравнений. Распределение мандатов не обошлось без кровопролития как для Великобритании, так и для Франции.
Получив контроль над Сирией, французы приступили к организации управления на свой манер. Страна была разделена на несколько автономных провинций с чисто декоративными местными органами власти, а единственная связь между ними заключалась в персоне французского верховного комиссара[652]. Спустя полтора месяца Гуро торжественно провозгласил в Бейруте создание независимого от Сирии государства Великий Ливан под французским мандатом в расширенных границах, которые можно видеть на карте и поныне. Сирийский вопрос был теперь исчерпан как международная проблема. Он стал внутренним делом Франции и в недалеком будущем причинил ей немало хлопот.
