Во Франции были все основания для недовольства ситуацией. Севрский договор лишал Францию многих рычагов экономического господства в Турции. И хотя французские требования в Германском вопросе были частично удовлетворены на конференции в Спа[669], а события в Сирии избавили ее от давнего заклятого врага — Фейсала, даже эти успехи были весьма сомнительны. Обещание немцев, даже скрепленное подписями, не гарантировало от дальнейшего саботажа, а в Сирии англичане не дали Франции успокоиться. Уже 8 августа Керзон на короткой конференции в Хите заявил, что британское правительство собирается сделать Фейсала королем Месопотамии. Мильеран расценил это как желание Англии утвердить злейшего врага Франции рядом с ее владениями в Сирии[670]. Французы к тому же были по-прежнему втянуты в затяжной конфликт с кемалистами в Киликии, причем положение на фронте складывалось не в их пользу. Французские войска оставили Айнтаб и вели тяжелые бои в окрестностях города. Линии коммуникаций французских войск во многих местах были перерезаны. Гуро запрашивал Мильерана о возможности полной эвакуации большей части Киликии с последующей передачей ее представителям султанского правительства в противовес националистам. Мильеран не одобрил этот план[671]. Начинали раздаваться голоса, что французская политика на Ближнем Востоке не соответствует национальным интересам страны. Пьер Лоти — известный писатель, несколько раз побывавший в Турции, — убеждал соотечественников «не совершать такой глупости и такого преступления, как участие в уничтожении самого преданного нам народа (
Британское руководство в августе-сентябре еще колебалось в выборе средств для выполнения условий мирного договора. Логика подсказывала два возможных решения: новое греческое наступление в глубь Анатолии с целью полного разгрома Кемаля или попытка навести мосты между Константинополем и Анкарой, чтобы установить контакт с «умеренными националистами», дав им понять, что договор допускает «вольное толкование». Венизелос в письме к Ллойд Джорджу настаивал на первом варианте, предлагая в качестве наказания за неисполнение договора изгнать турецкое правительство из Константинополя и создать на черноморском побережье греческую республику Понта[673]. Французы устами Дефранса предлагали второй вариант, при этом оговариваясь, что его осуществление будет невозможно, если у власти в Константинополе останется Дамад Ферид-паша[674]. Несмотря на критику договора общественным мнением, Мильеран не хотел отказываться от документа, соавтором которого он был. Надежду на его осуществление он связывал с отставкой кабинета Ферид-паши, личность которого представлялась ему главным раздражающим фактором для националистов[675]. Дефранс писал в Париж, что отставка Ферида — дело решенное, но перед этим следует добиться от него ратификации договора указом султана. На случай неудачи Дефранс даже договорился с де Робеком произвести негласный зондаж среди турецких политических деятелей и сделать великим визирем любого из них, кто согласится ратифицировать договор[676]. Сам Ферид продолжал настаивать на уничтожении кемализма силами, верными центральному правительству, несмотря на неудачу всех предыдущих попыток. А так как в финансовом отношении его правительство было близко к банкротству, то он просил у союзников финансовой помощи в виде новых займов[677]. Особого энтузиазма эти предложения не вызывали ни в Лондоне, ни в Париже. Руководство британского Форин Оффиса склонялось к замене Ферида компромиссной фигурой и отправке от имени нового правительства в Анкару особой миссии, призванной убедить националистов в неизбежности принятия свершившегося факта[678]. Де Робек писал в Лондон, что великий визирь, удобный французам, смог бы косвенно пригодиться Англии, так как французские банкиры взяли бы на себя оказание ему помощи и избавили бы от этой головной боли британское правительство[679].
