В рассмотренный выше период (декабрь 1919 — август 1920 года) действия стран Антанты в разных частях света во все меньшей степени определялись их собственными долгосрочными планами и все больше диктовались внешними обстоятельствами. Именно в это время англичане ясно увидели, что, например, палестинские арабы не в восторге от идеи создания на их земле еврейского «национального очага», а французы столкнулись с открытым противодействием своим планам в Сирии, что выразилось в провозглашении независимого сирийского королевства. Саботаж Версальского договора со стороны Германии впервые показал, что подписание мирного договора побежденной страной вовсе не обязательно влечет за собой его исполнение. Разгром основных сил белых армий в России показал безнадежность попыток свергнуть советскую власть силой. Одной из неожиданностей, с которыми пришлось столкнуться Антанте, стали первые военные успехи кемалистов в Киликии.
Острота англо-французских противоречий в этот период по сравнению с 1919 годом несколько ослабла. Это объяснялось тем, что старые противоречия вокруг границ на Рейне или Сирии были уже разрешены, а новые, связанные с воплощением в жизнь условий мирных договоров, еще не проявились достаточно явно. Вовлеченность Франции в открытый военный конфликт с турецкими националистами была очень выгодна англичанам, так как предотвращала возможное сближение между Парижем и Анкарой. Благодаря этому Мильеран и Бертело играли по одним правилам с Керзоном и Ллойд Джорджем, следуя установке на самые суровые условия мира. Противоречия, которые возникали между Францией и Великобританией в Лондоне и Сан-Ремо, не носили принципиального характера и легко разрешались (единственным исключением был вопрос о статусе финансовой комиссии). Во всяком случае, здесь не было таких столкновений между главами делегаций, которые случались в 1919 году в Париже. К тому же англичане умело использовали для давления на Францию третьего участника переговоров — Италию (как произошло, например, при обсуждении вопроса о Палестине и Гераклее). Но такое «сердечное согласие» между союзниками не ликвидировало фундаментального противоречия их интересов по отношению к Османской империи — военно-стратегического интереса Великобритании и финансово-экономического интереса Франции. Это противоречие неминуемо должно было проявиться, что и случилось еще до подписания договора. Критическое отношение к нему французской Палаты, новые попытки установления контактов с кемалистами на уровне офицеров и заключение перемирия в Киликии были первыми признаками той тенденции, которая в недалеком будущем станет определять французскую политику на Востоке.
Тяжелые поражения на киликийском фронте показали Франции всю ошибочность мнения Бертело о том, что кемалистское движение — не более чем «блеф». Вместе с тем кемалисты в Национальном обете не отказывались платить по счетам предшествующих правительств, что для Франции было главным. Но возможное сближение Кемаля с Советской Россией ставило под сомнение получение вложенных денег. Поэтому в мае 1920 года предпринимается новая попытка сближения с Анкарой, однако жажда территориальных захватов взяла верх, и военные действия возобновились. Англичане же с самого начала не находили никакого иного языка для разговора с Кемалем, кроме языка силы. Оккупация Константинополя была фактически исключительно английским делом. Но взгляды на методы борьбы с Кемалем у Лондона со временем менялись. Если изначально предполагалось, что достаточно простого устрашения, затем было решено оказать поддержку Дамад Фериду в разжигании в Турции гражданской войны, то накануне подписания Севрского договора для подавления кемалистского движения были брошены греческие войска.
Процесс выработки условий Севрского договора представлял собой дипломатический торг между союзниками по Антанте без особой оглядки на события, происходившие в Турции. Недооценка силы и потенциальных возможностей кемалистов приводила руководителей стран Антанты к мысли о возможности решить данную проблему исключительно путем репрессий или самых незначительных уступок. Именно это глубокое заблуждение союзников и предопределило дальнейшую судьбу Севрского мирного договора.
