Успеху переговоров мешало и то, что вскоре после бегства Фейсала из Дамаска у англичан возникла идея посадить его на трон в Багдаде. Французов такое соседство никак не устраивало[765]. И эмиров Хашимитской династии, и сионистов они рассматривали как своих врагов. Естественно, они не хотели делать в их пользу какие-либо уступки. К тому же на их стороне было такое преимущество, как фактический контроль над спорными территориями и водными ресурсами. Неопределенность ситуации в Трансиордании тоже не способствовала переговорам. До 25 июля этот регион находился под юрисдикцией Фейсала как часть Восточной (арабской) оккупационной зоны. После падения эмира здесь образовался вакуум власти. Именно в Трансиорданию бежали многие сторонники Фейсала и развернули там антифранцузскую деятельность. Англичане опасались карательной французской экспедиции, а французы тщетно пытались убедить англичан направить в Трансиорданию войска[766]. В довершение всего из-за решений конференции в Сан-Ремо (распределение мандатов) и июльских событий в Дамаске у англичан испортились отношения с отцом Фейсала — королем Хиджаза Хусейном[767]. Считая себя как бы верховным сюзереном освобожденных от Турции арабских территорий, он не простил англичанам «предательской» пассивности в ходе июльских событий. В результате под Севрским договором, подписанным 10 августа, не было подписи хиджазского представителя. Это означало, что авторитет Хашимитской династии, до сих пор верно служивший англичанам, теперь может быть использован против них.
12 октября в Иерусалиме состоялась встреча двух колониальных администраторов — Г. Сэмюэля и Р. де Кэ, генерального секретаря французского верховного комиссариата в Сирии и Ливане. Де Кэ был обеспокоен антифранцузской активностью арабских шейхов Трансиордании, а также судьбой французских школ в Палестине. Хотя де Кэ и получил самые успокаивающие заверения, в донесении в Париж он подчеркнул важность все еще открытого пограничного вопроса, который следовало решить как можно скорее, но «без всякого намека на уступки»[768].
В Лондоне тем временем на заседаниях специального междепартаментского комитета было решено отказаться от территориальных претензий на долину Литани, но усилить нажим по вопросам Ярмука и Верхнего Иордана[769]. На севере англичане согласились на предложенную французами компромиссную линию (от м. Эн-Накура на Средиземном море на восток с выступом на север в долине Иордана), но требовали проведения северо-восточной границы по «линии Мейнерцхагена», то есть включения в Палестину Голанских высот. В случае отказа французов предлагалось выдвинуть ряд альтернативных условий: использование вод Ярмука и Литани для ирригации Палестины; удобный выход к Тивериадскому озеру для строительства на его берегу железнодорожной станции, право на использование в интересах британских территорий существующей (во французских владениях) железной дороги от Тивериадского озера до Дераа; подтверждение британских прав на строительство железной дороги из Палестины в Месопотамию через французские владения[770]. Французы бесповоротно отвергли только первый пункт. Не возражая против строительства британской железной дороги на своей территории, они под разными предлогами отвергли все варианты ее трассы. Тогда англичане вообще отказались от этой идеи в обмен на право использовать существующую линию Тивериада — Дераа до строительства «чисто британской» дороги[771].
К 21 октября Ванситтарту удалось убедить французов в целом принять «железнодорожные» условия. Но французы по-прежнему отказывались поворачивать часть вод Литани в сторону Палестины или отдавать англичанам земли к северу от Ярмука (Голанские высоты)[772]. В начале ноября Керзон хотел вообще прервать переговоры и остаться без всякой пограничной конвенции[773]. Ванситтарт уговаривал его не делать этого. Такое решение могло быть только на руку французам, поскольку ситуация вернулась бы к исходному пункту — соглашению Сайкса — Пико и были бы потеряны достигнутые результаты переговоров.
