Греческое правительство не желало поступиться ни одной буквой Севрского договора и уже завершало подготовку к решающему броску на Анкару. Оно вежливо, но вполне определенно отвергло англо-французское предложение о посредничестве[875]. В июле греки возобновили широкомасштабные боевые действия и овладели городами Эскишехиром и Кютахьей. Но остановиться на этом и принять предложенный Антантой компромисс они не пожелали. Это совершенно неоправданное «головокружение от успеха» передалось и Ллойд Джорджу, что вызвало настоящий раскол в британском кабинете. Секретарь Ллойд Джорджа Ф. Стивенсон писала в своем дневнике: «Д.[876] очень заинтересован в греческом наступлении против турок. Защищая греков, он выдержал большое столкновение в Кабинете для того, чтобы поддержать их (не на поле сражения, а морально). Он и Бальфур — единственные, кто там настроен прогречески. Все остальные сделали все возможное для обструкции, и Военное министерство вело себя отвратительно. Однако Д. остался при своем мнении, но он очень боится, что греческая атака может кончиться неудачей и ему придется признать свою ошибку. Он говорит, что его политическая репутация во многом зависит от того, что происходит в Малой Азии, хотя я не думаю, что люди придают большое значение тому, что там происходит. Но Д. говорит, что, если греки достигнут успеха, Версальский договор будет подтвержден и турецкое правление придет к концу. Будет создана новая Греческая империя, дружественная Британии, и она будет содействовать всем нашим интересам на Востоке. Он абсолютно убежден, что он в этом прав, и он готов поставить на это все»[877].
Керзон не разделял оптимизма Ллойд Джорджа и на переговорах с союзниками старался не связывать политику Великобритании с успехами греческого оружия. Ввиду отказа воюющих сторон от посредничества 10 августа Верховный совет Антанты официально объявил о своем строгом нейтралитете в греко-турецкой войне[878]. Для Англии нейтралитет в войне, которую она же спровоцировала в 1919 году, выглядел несколько странно. Но при отсутствии единой точки зрения на проблему и небольших шансах Греции на победу это был единственный способ сохранить «хорошую мину при плохой игре». К тому же Ллойд Джордж настоял, чтобы этот нейтралитет не ограничивал права Греции закупать оружие и военные материалы у частных компаний в Европе[879]. Для Франции решение о нейтралитете было чистой формальностью и не мешало ей проводить собственную политику. Сент-Олер, в частности, предлагал Бриану «еще раз подчеркнуть разницу в нашем отношении к двум воюющим сторонам, чтобы создать впечатление, благоприятное для турок»[880]. Франклен-Буйон вел в Анкаре активные консультации, изучал обстановку и искал пути компромисса. Он лишний раз убедился в неприемлемости Лондонского соглашения для националистов[881]. Но эта его миссия оказалась неудачной, так как он не был готов вести переговоры на основе турецкого Национального обета[882]. Главная трудность для Франклен-Буйона заключалась в том, что турки не хотели ограничиваться киликийским вопросом и стремились заключить с Францией общеполитическое соглашение. В частности, они настаивали на отмене капитуляций и иностранного финансового контроля. Бриан же, смирившись с территориальными потерями, ни в коем случае не хотел уступать ничего из привилегий, которые Франция имела в Османской империи до войны[883].
В этот момент греко-турецкая война подошла к своей кульминации. Бриан прямо признавал, что дальнейший ход переговоров с Кемалем будет зависеть от исхода сражений в Анатолии[884]. В августе греки продолжили наступление и к концу месяца перешли реку Сакарья, на которой и состоялось главное сражение. Ко 2 сентября греческие войска приблизились к Анкаре на 50 километров, но на другой день турки перешли в наступление, которое смело потрепанные и уставшие греческие войска. К 13 сентября греки были отброшены на позиции, которые они занимали в июне. Сражение окончилось полной победой новой Турции. После Сакарьи весь мир увидел силу турецкого национально-освободительного движения. Кемаль получал множество поздравительных телеграмм, прежде всего из мусульманских стран и из Индии. Это еще не была победа Турции в войне, но о победе Греции речи уже быть не могло. По выражению Черчилля, в тот момент для греков «успехи, не приводившие к окончательной победе, были уже поражением», а для турок «отсутствие окончательного разгрома было уже победой»[885]. С точки зрения Великобритании это событие свидетельствовало о банкротстве прогреческой политики Ллойд Джорджа, что привело к заметному усилению роли лорда Керзона в принятии решений по ближневосточным проблемам.
