Английские чиновники «на месте» хорошо видели бесперспективность антианкарской политики своего правительства. Г. Румбольд писал Керзону, что было бы неразумно оставлять связь с Анкарой только в руках французов и итальянцев или же использовать неофициальных агентов. Для связи с кемалистами он предлагал использовать Хамид-бея, одного из агентов Кемаля в Константинополе[931], или бывшего министра иностранных дел анкарского правительства Бекир Сами-бея[932]. Но Лондон, вместо того чтобы последовать примеру Франции, начал плести интриги, направленные на ее изоляцию. Итало-турецкие переговоры в Анкаре неожиданно зашли в тупик, так как Туоцци заявил, что не уполномочен заключать договоры, а может лишь направить в Рим турецкие предложения. Турецкий посланник в Риме сообщил в Анкару, что за таким поворотом событий, безусловно, стоит Великобритания, которая пытается изолировать Францию и оказать влияние на Италию[933]. Великобритания старалась не допустить дальнейших сепаратных действий своих партнеров по Антанте, так как вкупе с вашингтонскими событиями они угрожали изоляцией ей самой, и притом вовсе не «блестящей». Чтобы избежать этого, Лондону необходима была выработка общей с союзниками политической линии на Востоке. А поскольку Восток был не единственным узлом англо-французских противоречий, англичане предприняли попытку добиться уступок по всему фронту, использовав больное место Франции — ее страх перед германским реваншем.
22 ноября британское правительство обратилось к правительствам Италии и Франции с предложением созвать в начале следующего года еще одну конференцию по турецкому вопросу с участием представителей Анкары[934]. В связи с этим 1 декабря Керзон заявил французскому послу Сент-Олеру, что сначала союзники должны прийти к согласию об общей позиции на такой конференции. Это было возможно лишь в том случае, если Франция избавит своих союзников от возможных неприятных последствий соглашения в Анкаре. Он также разъяснил английскую позицию по морским вооружениям, сокращение которых для Англии было невозможным, пока Европа оставалась «военным лагерем»[935]. 5 декабря состоялся новый разговор Керзона с Сент-Олером. Керзон конкретизировал свою позицию, заговорив о возможности заключения англо-французского союзного договора. Сент-Олер говорил, что идея возрождения гарантийного договора 1919 года никогда не найдет поддержки у французского правительства, рассматривавшего этот пакт как «унизительный по форме и бесполезный, даже опасный по своей сути». Германия не станет в точности копировать свои действия 1914 года, прямо вторгаясь на территорию Франции или Бельгии. Вероятнее всего, она спровоцирует Францию к войне, напав на Польшу, с которой Францию связывали гарантийные обязательства. Такая «непрямая» агрессия также должна быть оговорена в договоре. Керзон ответил, что британское общественное мнение не готово к столь широким обязательствам, и повторил, что заключению подобного договора должно предшествовать разрешение всех спорных вопросов. Хотя французский посол говорил от собственного имени, есть сведения, что он действовал по прямому указанию Бриана[936].
В декабре Бриан сам отправился в Лондон. Перед этим он, идя навстречу пожеланиям Керзона, пообещал показать английскому послу Гардингу переписку Франклен-Буйона с Юсуф Keмаль-беем и «выбросить за борт» все, что не устраивало англичан[937]. 14 декабря Бриан обсуждал возможность англо-французского союза с Керзоном, но подробности этой беседы не отражены в доступных источниках. 19 декабря начались его переговоры с Ллойд Джорджем. Они были посвящены вопросам репараций, экономического положения Германии и всей Европы, а также отношениям стран Антанты и Советской России. Ллойд Джордж отстаивал необходимость их нормализации и был убежден в невозможности полного выполнения Германией репарационных обязательств. Он также предложил созвать общеевропейскую конференцию по экономическим проблемам с участием России и Германии. Бриан не давал прямых ответов на эти предложения, но относился к ним благосклонно.
